Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

Этого Джесси уже не смогла стерпеть! Она вскочила и принялась, не выбирая выражения и не стесняясь отца, орать, поминутно оскорбляя сестру-вековуху, минут десять, пока не выдохлась и не плюхнулась, в изнеможении, на диванчик.

Из экспрессивного выступления миссис Мэйден явствовало, что Мэри обязана позаботиться о племянницах просто потому, что это ее долг как старшей сестры, а еще потому, что так решила Джесси, сэр же Эбенезер, как дед, должен обеспечить внучек всем необходимым (по определению, так сказать), и потому, что так бы решила матушка, если бы была жива.

В память о покойной мистер Барнет обязан поступить правильно, то есть, не требовать никакого содержания и заставить Мэри хорошо воспитывать девочек, чтобы не опозорить в будущем славное имя Мэйденов. И вообще, Джесси доверяет им самое дорогое — детей, какие могут быть разговоры о деньгах?!

— Папа, почему ты молчишь?! — топнув ножкой, закончила праведный монолог раскрасневшаяся от гнева и возбуждения «младшая мисс Барнет» («Она же все еще таковая в этом доме, разве нет?»).

Мистер Мэйден тоже молчал. В гостиной были слышны лишь всхлипывания и невнятные причитания негодующей гостьи, и вдруг — ржание лошадей за окном. Джесси, сидевшая к нему ближе всего, встрепенулась, откинула тонкую штору и, увидев стоящие на подъездной дорожке карету и повозку, похожую на ту, в которой они приехали, задала недовольным тоном сестре вопрос:

— Мэри, там прибыли еще гости? Кто это? Где мы все теперь разместимся? И почему карета так напоминает ту, на которой мы приехали? Дорогой, посмотри, разве это не наша повозка? Что происходит, Мэри?

Маша встала, расправила платье, улыбнулась горько сквайру, подошла к двери в гостиную и обратилась к супругам Мэйден:

— Все очень просто, дорогая сестра. Вы, твой обожаемый муж и ты, уезжаете прямо сейчас. Ваши вещи уже упакованы, Энни положила немного провизии для вас и кучера. Люси останется в Литлл-хаусе, мы о ней позаботимся. И пока я жива, у нее всегда будет место, где ее любят. Всего хорошего. Прошу! — и попаданка широко распахнула створки дверного полотна.

Гости недоуменно переглянулись, посмотрели на хозяина Литлл-хауса, все также безучастного к происходящему, почему-то безропотно поднялись и двинулись на выход. И только у самой главной двери, когда сержант-майор, накинув поданый Хизер плащ и поклонившись стоящим в холле продолжавшему безмолвствовать тестю и суровой свояченице, вышел из дома, Джесси вдруг спросила:

— А где Люси и Тори? Почему они не вышли нас проводить? Папа, где мои девочки?

Сэр Барнет посмотрел на младшую дочь долгим нечитаемым взглядом, поцеловал в лоб, сказал тихо «Храни тебя бог» и медленно зашагал в кабинет, более не оглянувшись. Хизер тенью скользнула за ним. Сестры остались одни.

— Мэри, почему ты молчишь? — капризным тоном заговорила Джесси. — Ну ладно, я тебя прощаю, раз вы оставляете девочек здесь. Они, наверное, устали вчера. Тогда пусть отдыхают. Я буду писать. А знаешь, без мамы мне этот дом не интересен. Оставайся, сестра, владей, ведь это все, что есть и будет в твоей никчемной жизни! Пока жив папа, разумеется...Потом-то тебе придется...

Джесси, презрительно ухмыляющаяся и довольная тем, что опять щелкнула по носу противную дурнушку Мэри, и, что пусть и раньше, но все сложилось так, как они с мужем и планировали, что впереди ее ждет Лондон и Индия, замечталась и не заметила, как поднялась сначала одна рука сестры и опустилась на ее левую щеку, потом обожгло ударом правую, потом — левую и опять — правую.

Мэри, хлестко, со всей силы нанося на привлекательное личико младшей Барнет пощечину за пощечиной, теснила ее между тем к входной двери. И Джесси, ошеломленная ударами настолько, что даже не пыталась отклониться и хоть как-то защититься, пятилась назад, пока, получив толчок в грудь, не оказалась задницей на ступеньках крыльца, недоуменно глядя, как перед ней закрылась дверь родного дома.

— Догогой… — говорить выставленной за порог гостье было больно, из угла её разбитого рта сочилась кровь, голова гудела от побоев. — Догогой, она …меня исбива… Мэ. ги — бормотала сидящая на ветру огорошенная миссис Мэйден.

Сержант-майору было уже на все наплевать. Ему не терпелось уехать! Подняв избитую и дезориентированную жену с придверной площадки и запихнув в карету, зять Барнетов привязал свою лошадь к заднику транспортного средства, уселся в салон сам, свистнул кучеру и возчику, хлопнул дверцей и покинул негостеприимный дом тестя. «Слава богу, все закончилось! А Джесси успокоится, и довольно скоро...» — подумал Джеймс Мэйден и выбросил из головы мысли о случившемся в Литлл-хаусе. Цель приезда оправдалась, и это главное! Теперь — вперед и только вперед, в прекрасное далёко!

Карета тряслась по неровной дороге, мимо проплывали унылые пейзажи весеннего Беркшира, рядом хлюпала разбитым носом и невнятно жаловалась Джесси, а в душе мистера Мэйдена расцветало предвкушение невероятного успеха, ожидающего его, несомненно, очень скоро, пусть и за тридевять земель…

Глава 21

Лазаридис задвинула засов на входной двери и устало прислонилась к ней лбом. Руки тряслись от усилий по нанесению оплеух, ладони жгло. «Надо же, а раздавать пощечины не так-то просто, как оказалось — хмыкнула женщина про себя. — Но чего не сделаешь ради любимой сестры!».

Немного постояв, она медленно повернулась и заметила стоящую под лестницей Люси. Девочка, босая, в одной длинной рубашке, мелко дрожала, но лицо ее было спокойным и без следа слез.

— Давно ты тут? Много услышала и увидела? — ровным тоном спросила Мария.

— Простите, тетя Мэри. Но мне было нужно увидеть ИХ и… Тори… Только сегодня, потом я никогда не буду нарушать данное Вам слово. Я хочу увидеть… — Люси сглотнула. — Отведите меня к сестричке, пожалуйста.

Маша взяла девочку за руку и отвела в комнату, где слуги разместили тело умершей крохи. Обмытая, переодетая в незнамо откуда появившееся платьице по размеру, маленькая Тори казалась спящей на большой для нее кровати. Признаки олигофрении проступали даже больше, чем при жизни. Было жалко ребенка и одновременно — неловко от облегчения, что все для всех уже закончилось.

Люси подошла к телу сестры, погладила ее по лицу, по волосам, поцеловала в лоб и, повернувшись к тетке, сказала:

— Я побуду с ней. Одна.

— Хорошо. Я принесу тебе ботиночки и одеяло, здесь прохладно.

Маша тихо вышла, собрала обещанное и вернулась к Люси. Та умостилась в бывшем кресле миссис Барнет, обхватила поджатые к груди колени руками и уставилась в окно. Слез так