Цвет из иных времен - Майкл Ши

Я повернулся к каюте, но мисс Хармс вышла мне навстречу с «энфилдом». Движения ее были быстры, искусны – и все же, не успела она и прицелиться, как адскую сеть утянуло вниз, и избавление для измученного танцора стало недосягаемым.

Я плохо помню, что было дальше. Кажется, я сыпал проклятия над водой – вместе с Эрнстом и мисс Хармс. После у нее хлынули слезы, а я впал в оцепенение – до тех пор, пока Эрнст не сунул мне в руку стакан виски.

Мы выпили, уставились друг на друга и со временем разговорились. Мы чувствовали: между нами что-то изменилось, образовалась новая связь, как будто мгновения общей ярости спаяли наши жизни.

– Он насмехался, над каждым из нас, – сказала мисс Хармс. – Издевался, но не напал – потому что чувствовал нашу силу. Теперь мы тоже его враги. Думаю, он не чувствовал силу знаков, пока я ее не призвала, – а может, глумился как раз из-за страха или удивления. Если, конечно, понял, что ему угрожает. Но скорее всего причина вот в чем – он наелся, окреп и готов. Мы, слава Богу, тоже готовы. Зовите меня Шэрон. Эрнст? Джеральд? Отлично. Прикрепите к себе, пожалуйста, ваши знаки старцев. И отныне не выпускайте их из рук.

Первым делом с началом подготовки она нацепила талисман себе на шею, нам велела прикрепить два других к прочным ремешкам на запястьях, а четвертый устроила в маленький кожаный мешочек на руке. Последний мы обязались бросить в колодец уничтоженной фермы Саймсов. Теперь же, когда крепили камни к запястьям, сомневались мы в них многим меньше, чем раньше.

Мы выпили снова, уже бодрее, и Эрнст, насладившись вкусом, произнес:

– Знаешь, когда я увидел… его, мое сердце заледенело, омертвело. А виски отогрело. Наша команда – я, ты, мой почтенный друг, и ты, дорогая Шэрон, храбрее нас всех, – наполняет меня еще большей теплотой. Но что греет душу больше всего, что даст силы нырнуть в логово твари, – так это ненависть. Абсолютная, всепоглощающая ненависть.

Он смотрел на нас и видел в глазах согласие.

11

Вскоре мы отчалили и поплыли по озеру – голубому и прекрасному в полуденный час. Мы твердо решили обратиться ко всем отдыхающим на пляже, позаимствовав мегафон у играющих в карты. Мы намеревались подчеркнуть, что существует неустановленная степень опасности, и объявить, что недавняя болезнь рейнджеров могла быть вызвана не только заражением воды, но и нападением «животного» неизвестного вида.

Шли мы на это дело без особой надежды. Всем спрашивающим Ньюджент говорил, что «лаборатория» выдала озеру «справку о состоянии здоровья», и сам при этом был опрятным молодым человеком в официальной униформе парка. Мы же представляли собой необычных стариков, двое из нас носили бороду, и формы у нас не было. Наши заявления о заражении отрицались управлением. И какие доказательства «нападения животного» мы могли предоставить? Мы помнили, что в большой канистре бензина, которой Хармс воспользовался, чтобы покончить с Арнольдом, оставалась еще половина, но когда приехали к дому рейнджеров, она валялась пустой и странно помятой, как будто ее придавило мощным, неуклюжим орудием. Помятая канистра и расплавленный нож. Неубедительные улики. Мы также тешили себя надеждой, что отыщем палатку велосипедиста, но столкнувшись с насмешливой осведомленностью врага, думали уже по-другому: схваченная жертва, поглощенная столь ужасно и тотально, наверняка выдала, где от нее остались следы пребывания, которые надлежало стереть.

Но именно наше растущее понимание, на какие изощренные манипуляции способен враг, побудило нас сыграть Кассандру для этих беспечных приезжих, несмотря на явную непривлекательность роли. Стоило попытаться, хотя бы ради того, чтобы примириться с собственной болезненной тревогой о резвящихся в воде, ибо мы понимали: они – словно форель в переполненном пруду, обреченная на вылов, и стоит им попасться на крючок, помочь несчастным будет уже нельзя. Мы обогнули последний выступ берега, отделяющий нас от пляжа, и направились к полумесяцу яркого песка, скобками заключающий оживленную суматоху ярких яхт, понтонов и купальных костюмов. Карточная игра на плоту продолжалась – и мы направились к нему.

– Вспомни ночь, когда вы уехали, – резко сказала Шэрон. – Часть людей всполошилась, собирала вещи, шумели моторы, сверкали фары. Так что, кто проснулся утром и не нашел рядом соседей, вряд ли бы удивились. Те, кто оставили машину на стоянке и разбили палатки, – их со всеми вещами могло утащить в воду нечто большое – такое, что способно стащить человека с дерева, – и после каждой трапезы оно становилось все больше.

Гипотеза казалась уж очень убедительной. Среди прибрежного леса по обе стороны пляжа расположилось около тридцати мест для кемпинга. Те, что были ближе к центру пляжа, – более широкие платформы среди древних, густо растущих деревьев – предназначались для фургонов, домов на колесах и иже с ними. А до тех, что были на концах, проехать было невозможно, только пройти: их тесно обступала растительность, создавая островки для уединенной смерти.

Но как бы эти размышления ни разжигали наше желание предупредить отдыхающих, по мере приближения к плоту с картежниками я все явственнее ощущал предчувствие неудачи. Ибо собравшиеся за игральным столом имели некие антропологически классические черты, которые вне всякого сомнения сулили негативную реакцию на наши усилия.

В двух словах – на плоту шла игра в покер с участием примерно двадцати человек. Все крепкие взрослые мужчины – не юноши, не пожилые – собрались вокруг алтаря ради сугубо американского и мужского ритуала. Пусть все они принимали разные позы, каждый соответствовал шаблону «мачо». Устроившись среди нескольких ящиков со льдом и множеством бутылок пива, они демонстрировали увлеченное участие в игре, то и дело отправляли громкие сообщения на сушу с помощью мегафона или криков своим зрителям – женщинам и детям на берегу.

Признаюсь, я не любитель подобных ритуалов солидарности диких мужских компаний. В собраниях, которые слабо регулируются более просвещенными законами, рудиментарные племенные очаги становятся источниками власти и потенциального вреда – по той причине, что порождают военачальников, способных только на самый минимум: охранять деревню, организовать набег, совершать групповые изнасилования и руководить линчеванием.

Казалось, таких диких реакций в нашей ситуации ожидать не стоило, и все же полностью исключать возможность не следовало. В спонтанном ритуальном общении группы случайных соседей в дикой природе сквозил отчетливый оттенок угрозы. От сборища било необузданной, сильной энергией. Градус самодовольства зашкаливал, и каждый член группы был в восторге от участия в ликующей импровизации. Волнительное, веселое нарушение правил (азартные игры были запрещены на всей территории штата) пьянило их и придавало общему веселью