Цвет из иных времен - Майкл Ши

всегда подшучивал над этим Ньюджентом. Назвал его ослом и дотошным дураком. Прошу, Господи, хоть бы он не встал у нас на пути. Враг может подчинить чужой разум своей воле и обратить природное упрямство человека в свое орудие.

9

Пять дней спустя, около полудня, крепкий старый «бьюик» Шэрон Хармс вслед за нашим «доджем» проезжал последние мили шоссе до озера. На арендованном прицепе Шэрон везла мощный генератор, мотки тяжелого электрического троса и баллоны со сжатым воздухом. В багажниках машин мы разложили остальное снаряжение: гидрокостюмы, акваланги, взрывчатку, два больших подводных фонаря, модифицированное подводное ружье (винтовка водолаза, так сказать), боеприпасы, надувной спасательный плот, провизию и виски, не говоря уже о всякой дополнительной мелочи.

Несмотря на то, что сбор снаряжения занял много времени и утомил нас – пришлось посетить не один отдаленный крупный город, – мы постоянно созванивались, чтобы быть в курсе положения дел на озере. А потому были готовы к тому, что нас встретило, – но не к жуткому чувству, испытанному по прибытию. Кемпинг продолжал работу – флегматичный подросток без рубашки дежурил в пропускной будке. Он взял с нас деньги и привычным жестом сунул чеки под стеклоочистители. Мы въехали на подъездную дорогу и задолго до того, как увидели воду, услышали оживленные, радостные детские крики. Стоянка оказалась заполнена блестящими, ярко выкрашенным автомобилями – их было еще больше, чем когда-либо во все время нашего пребывания. Мы припарковались и пошли пешком к пляжу, притормаживая у окаймлявших его громадных старых деревьев. Перед нами открылась солнечная, радостная панорама, будто из рекламы ментоловых сигарет: широкий амфитеатр зелени и золотистой синевы; яркие, покачивающиеся лодочки; буйный, как у насекомых, шум отдаленных моторов; плотная, словно рой саранчи, вереница детей на кромке воды, поднявшие пронзительный и непрерывный, как стрекот сверчков, гвалт.

Мы знали, как фальшив этот фасад, знали, что залитая солнцем, овеваемая легким ветерком сцена – всего лишь маска, прикрывающая котел разложения и безжалостного уничтожения, в котором плавало неописуемое существо, притаившееся психоядное. Затаившийся в глубинах монстр убил невезучего Ньюджента – с прибытием на озеро мы задержались на один день как раз из-за визита к его вдове. Но прежде оно заставило Ньюджента подавить расползающееся беспокойство по поводу загрязнения озера.

А после, избавившись от этой марионетки, тварь, как видно, поспешно отыскала следующую – ну, или же новый человек оказался невинным, услужливым приезжим и, сам того не зная, вновь исправно пополнял кладовую монстра.

Прогремел усиленный голос:

– Греби обратно, приятель!

Доносился он, видно, с плота в нескольких сотнях ярдов от берега – там группа мужчин сидела вокруг стола – и обращался к ребенку, заплывшему за линию цветных буйков. Мегафон снова прорезал воздух, но уже другим голосом:

– Это ты там, Бобби? За своей задницей лучше следи, парень!

Юные купальщики взорвались смехом и одобрительными возгласами, а женщина с младенцем на бедре помахала плоту с берега.

Эрнст горько произнес:

– Как все мирно! Как приятно! Чего еще этой проклятой твари надо?

– Но где же ощущение? – задал я вопрос, внезапно растерявшись. – Аура сильно ослабла – или же полностью исчезла, а я чувствую ее по памяти?

Тут поразился и Эрнст. Ранее мы приглушенно, но все же воспринимали ауру озера, а теперь с трудом могли понять, осязаем мы ее или слышим отголосок воспоминания. Мисс Хармс опередила Эрнста:

– Нет. В прошлый мой визит ощущалось все не так. Стало слабее, но не исчезло. Погодите-ка.

Она подошла к ближайшему дереву и осторожно приложила ухо к стволу. Застыла и почти моментально отпрянула, а затем замерла, разглядывая дерево с мучительным восхищением. В глазах ее заблестели слезы, а потом она отвернулась.

Эрнст и я повторили ее действия. Я приблизил ухо к коре – и мгновенно меня прошибло чувство, будто я склонился над крошечным прокаженным ртом, извергавшим ненависть и скверну в самые сокровенные уголки моего разума. Не поток непристойностей – а грязную, журчащую энергию, гноящееся оживление из глубин тела скрюченного гиганта. Не похожа она была ни на мысли, ни на вибрацию, ни на запах, и все же нескончаемо напоминала все три разом, и вместе с этой смесью пришло то черное уныние, тот упадок воли, которые, как мы знали, являлись испепеляющим, близким дыханием врага. Мы отшатнулись от ствола.

Мисс Хармс обернулась к нам, смахивая с глаз слезы.

– Мне жаль, – сказала она, – снова познавать это чувство. В ту ночь ферма Дэнни ожила и полнилась им. Из-за него я струсила и подвела друга. Всю жизнь молилась, чтобы оно встретилось мне снова, чтобы я смогла поступить иначе. Мы убьем эту тварь…

Она смолкла, будто в голову ей пришла внезапная мысль, вернулась к дереву и прижала к стволу ладонь. От отвращения она стиснула зубы, но не прервала контакта, а продолжила, будто давала на дереве клятву:

– Мы убьем ее. Не дадим созреть и налить силой, ибо тогда она победит. Мы вырвем ее из земли. Вырвем с корнем, с ветвями и отправим кричащую, смертельно раненную туда, откуда она явилась.

Как ни странно, маленький обряд нас воодушевил. Мы заулыбались.

– Идем, осмотримся в доме рейнджеров, – сказал Эрнст. – А потом, если выйдет, подплывем сюда на лодке, одолжим мегафон и предупредим людей на пляже.

Мы убрали трос и баллоны с воздухом из прицепа, заперли их в багажниках и отправились пешком. Разговоры вращались большей частью вокруг Ньюджента, о чудовищной кончине которого мы узнали накануне. Несмотря на опасность, которой он подверг более двухсот душ (именно столько, по нашим подсчетам, было отдыхающих), мы не испытывали к нему ненависти – все же он был несчастной жертвой обстоятельств и собственного упрямого характера; а недостатки, что ни говори, человечны.

И все же редко мне встречалось такое мстительное упрямство, как у Ньюджента, проявленное им в ответ на наши доводы. Он же собственными глазами видел и Хармса, и Арнольда.

Сдается мне, что именно чудовищная четкость увиденного, которая должна была вылиться в принятие, на деле оказалась для него непереносимой и подтолкнула к истерическому отрицанию. Возражения, что озеро никак не могло быть переносчиком болезни, являлись вполне резонными, поскольку мы признали, что купающиеся отдыхающие не проявляли похожих симптомов. Но рейнджеры пили воду – а значит, сколько бы другие ни погружались в нее, нельзя было полностью исключать ее вредный эффект, однако же Ньюджент именно на этом и настаивал – пока, конечно, не проведут «должные пробы». Он заявил, что его «вынудили» превысить полномочия и предупредить отдыхающих, а к концу допроса и вовсе отрицал,