Цвет из иных времен - Майкл Ши

В результате завязавшейся переписки мисс Хармс переехала в город, где проживал Лавкрафт, поскольку там, к ее радости, ей выпадали редкие встречи с наставником, согласным облегчить тяжелую и одинокую ношу, которую молодая девушка взвалила на свои плечи. Она «стояла за прилавком» в аптеке, а большую часть выходных занималась уборкой чужих домов – и через два года поступила в городской колледж и начала обучаться искусству. Лавкрафт, воспитанный и образованный человек, живущий в благородной бедности с незамужней тетей, занимался с мисс Хармс чтением, взращивал ее склонность к английскому и базовым навыкам обучения и мышления, а также познакомил со страшной мифологией, которую он, может, как он не переставал утверждать, и не изобрел, но совершенно точно открыл.

Не успел закончиться первый семестр ее обучения, как Лавкрафт умер (заболевание кишечника), а семью мисс Хармс переселили с фермы в связи с завершением строительства плотины в устье долины. Ее воспоминания о том времени окрашены скорбью.

– Бедные папа и мама. Они держались за землю до последнего, проклинали «этого чертова Рузвельта!», и я знаю, как сильно ранила папу тем, что решила уехать оттуда, где родилась. Он считал, что родной дом стал мне невыносим, был для меня отравлен. Как же он ошибался! Я должна была уехать, чтобы набраться знаний, окрепнуть и вернуться. Да, дом мой был отравлен, но меня это ни в коем разе не отвадило. А как раз наоборот! Я дала себе слово – пока жива, буду держаться как можно ближе к долине, буду наблюдать и ждать подходящего для мести момента.

Последующие годы стали серьезным испытанием для мисс Хармс. Водохранилище и окружающие горы перешли в управление паркового департамента, и проживать на приозерной территории разрешалось только сотрудникам парка. Раз за разом она подавалась на должность в парковые службы. Как ей было следить, не возрождается ли зло, – как и Лавкрафт, она считала, что оно осталось в земле под проклятой фермой, – если она не могла быть каждый день в непосредственной близости от него? Но снова и снова департамент отклонял ее заявления.

Она зачислялась на все курсы, связанные с трудоустройством, изучила каждый этап процесса подачи заявления, каждое имя в иерархии системы и неизменно получала отказ. Почему? Потому что была женщиной.

Она безуспешно упорствовала в течение шести лет, при этом работала художником и курировала галереи в городах, ближайших к парку, но все же достаточно крупных, с развитым художественным сообществом. Позже, когда стало известно об открывшейся вакансии рейнджера, она составила резюме за Хаззарда и подала его вместо своего. Ему в то время была очень нужна работа, но по навыкам он едва ли тянул на должность. Его приняли в одночасье. Она раскошелилась на машину и выучилась вождению – что далось ей не без труда. Она стала постоянно посещать озеро и отдыхать на берегу.

Между ней и Хаззардом всегда была крепкая, пусть и сдержанная привязанность, не исключавшая, конечно, серьезных разногласий в определенных вопросах. Год кончины Саймсов стал первым годом Хаззарда вдали от дома – он работал подручным на далекой ферме дяди. И как выразилась мисс Хармс, свое видение событий построил на мнении тех, кто изо всех сил старался в них не верить. Из любви к ней, а также, разумеется, из чувства долга, Хаззард согласился «следить за цветом, особенно воды». И воздерживался от каких бы то ни было пространных высказываний о напрасности этого поручения. И все же она понимала, что скептицизма в нем не убавилось. И даже более того – чем больше она выражала беспокойство, тем сильнее становилось его сомнение, которое вскоре переросло в своего рода встречную одержимость.

Здесь я был вынужден с ней согласиться:

– Да, мисс Хармс. В нашу первую встречу, когда его друг был очевидно и серьезно болен, он категорично отвергал любое предположение о заражении воды. Тут вас сложно в чем-то винить.

– Спасибо вам, доктор Стернбрук. Но рассказ мой подходит к концу, и надеюсь, теперь у вас складывается четкая картина меня и мистера Лавкрафта, и вы можете рассудить, как сильно я тронулась умом. Итак, позвольте закончить показом оружия, о котором я говорила, – мое оружие, которое вы согласились использовать первым делом. Проходите на крыльцо – я сейчас буду.

Небо стянулось сильнее прежнего, пошло угрюмыми черными пятнами. На горизонте крошечный, тонкий, как проволока, разряд молнии защекотал далекие окраины, и через несколько долгих мгновений до нас донесся раскат грома – один слабый глухой удар. Мы пересекли двор, в то время как мисс Хармс направилась к пристройке, которая, казалось, уходила под землю. Мы вошли на огороженное заднее крыльцо дома и подтянули удобные стулья из ротанга. Вокруг раскинулся висячий сад с растениями в горшках, и тут, одна за другой, во влажные джунгли начали просачиваться кошки. Вскоре подошла и мисс Хармс: с собой она несла книги, виски и кожаную сумку.

Когда мы все уселись и налили себе по стакану, мисс Хармс открыла сумку и достала четыре гладких плоских камня в форме пятиконечных звезд с обломанными концами. Хотя я не дилетант в геологии, идентифицировать тяжелый, черновато-зеленый камень – явно подверженный метаморфизму, – из которого были сделаны эти талисманы, я не сумел. Всю четверку плотно покрывали замысловатые рукописные руны. Ни по мотивам, ни по стилю мы не смогли определить культуру, к которой они относятся, однако же пышная, змеевидная симметрия и сверхъестественная, выразительная утонченность очень, как нам показалось, перекликались с кельтскими традициями. Имплицитное значение письмен подчеркивалось невероятно старым, почти полностью стершимся видом. Ни с того ни с сего, из-за пределов какого-либо усвоенного суждения, которое я мог бы вынести, ко мне пришло осязаемое ощущение древности, вложенной в четыре камня силы безобразных веков. Мы приняли их в руки со странной торжественностью и уверили мисс Хармс, что выполним обязательство и используем их в критический момент, а затем она отложила их в сторону, на полку, низко привинченную к стене позади. Втроем мы глядели друг на друга, ощущая высокое давление воздуха воплощением нашего душевного состояния. Предстояло высказать ужасные слова, сделать выводы из обсужденного и прочитанного. Наконец Эрнст произнес:

– Что ж, давайте обобщим. Заражение происходит через воду. Существо питается тем, что его пьет. Но есть у него и материальная, животноподобная форма, которая также нападает на жертв и кормится ими. Сорок лет назад мало что указывало на двойственность явления.