Цвет из иных времен - Майкл Ши

Мисс Хармс так явственно овладела боль, что Эрнст, извинившись за нашу опрометчивость, предложил оставить разговор на следующий день. Она не просто покачала головой, а воспротивилась всей сущностью. Одним решительным движением ее миниатюрное тело воспряло с новой энергией.

– Нет, сэр. И не думайте, доктор Карлсберг. Что меня сейчас утешит, кроме мести? Хаззард мертв по моей вине, и ничего не исправить. Но месть – уже что-то. Всяко, черт возьми, лучше, чем ничего, как сказал бы отец.

– Но как вы можете быть виноваты в смерти мистера Хармса? – запротестовал я. – И как…

– Прошу, доктор Стернбрук. Давайте договоримся. Буду обязана, если сначала вы поделитесь, что вам известно, потому что мой рассказ займет намного больше времени. А еще я хочу показать вам пару книг. Но прежде, чем мы начнем, давайте договоримся. Если хотите убить врага, ничего от меня не скрывайте. Это и мой бой, джентльмены, – что бы мы ни делали. Я слишком стара, чтобы меня дурачили и лишили шанса выполнить важнейшую из задач. Так что никакого рыцарства – только открытый диалог. Уговор?

Ее откровенный и насмешливый взгляд исключал всякую высокопарность, а колким высказыванием о возрасте она попала в точку. Однако не только это побудило нас поспешно и с улыбками согласиться на ее предложение. Ибо опасное, сверхъестественное свечение, воплощенное с непревзойденным мастерством на полотне, наш непостижимый враг с совершенно иного конца бесконечного спектра Сущностей Вселенной принял такой четкий облик, что перед его лицом различия полов были бессмысленны. Нашим оружием была одна лишь истово хрупкая человечность, свойственная каждой рожденной женщине и каждому рожденному мужчине.

Потому Эрнст достал наши заметки. Он зачитал их вслух, а я дополнил их попутно пришедшими в голову воспоминаниями. Мисс Хармс задавала уйму вопросов. Как четко проявлялось минимальное «загрязнение» кемпинга и пляжа? Точно ли растительность в этих зонах не фосфоресцировала? А что насчет психологического эффекта? Был ли он болезненным – или же ощущался как послабление давления, как радио, громкость которого убавили ручкой настройки? Если судить по отметинам, что мы видели на стене дома, – какого размера могло быть существо, оставившее их? Что конкретно брат говорил о размере твари, напавшей на Арнольда?

Все вопросы вели в том же направлении, куда стремились наши собственные мысли. В глубинах пугающих предположений мы различали тайную, омерзительную цель и развитие Врага. Закончив рассказ, мы в гробовом молчании ожидали откровений мисс Хармс. Она встала, потирая плечи ладонями, словно озябнув. Печально улыбнулась.

– Начну с того, что наполню кружки.

Так она и поступила – с той же похвальной практичностью, что и ранее. Сделав два смачных глотка, она начала:

– Отправься я на озеро, наверняка нашла бы то самое место над долиной, под которым, пока не построили дамбу, была ферма. Однажды я, кстати, вместе с Хаззардом его уже находила. Он ворчал всю дорогу, но я ведь устроила его рейнджером, и за это он был меня в долгу, так что смирился. Проверить, конечно, никак нельзя было, но в итоге я решила, что мы находимся почти прямо над фермой, и Хаззард прикинул, что глубина там доходит футов этак до сотни. Что ж. Та самая ферма под сотней футов воды – если мы оба не ошиблись – это ферма Саймсов. Маленький Дэнни Саймс жил там с родителями и братьями. С Дэнни и его братьями мы учились в одной школе – думаю, она тоже там, внизу, на другой стороне долины. Там я научилась читать. Знания нам особо не прививали, да только нам много и не нужно было для фермерской жизни.

Дэнни Саймс был моим лучшим другом. Нам ведь и двенадцати не было, и вокруг столько места для игр – сами понимаете. Но в начале лета того года, когда мне исполнилось двенадцать, на ферму отца Дэнни упал метеорит, рядом с колодцем. Если вы хотите знать, как их ферма и колодец выглядели, – то вон они, на картине, что вы любовались.

Видит Бог, в то время мы невежами были – дело в начале тридцатых происходило – и не знали, как явление это назвать, но суть одна: это был метеорит. И вызвал он, я вам скажу, большую шумиху. Дэнни хвастунишкой не был, но мы не унимались, снова и снова его и двух старших братьев просили рассказать, что и как. Метеорит половиной ушел в землю, все его трогали. Состоял он из странного мягкого металла, и ученые из университета провели тест, но даже близко не смогли предположить, что это за металл такой.

Но они продолжили пробы. А все потому, что у камня был странный цвет – играл над поверхностью дымкой при взгляде под определенным углом. Вот о цвете-то как раз люди и судачили, все обсуждали и спорили, как его назвать, ведь он не походил ни на один виданный кем-либо цвет. Что более странно, дети Саймсов заверяли, что метеорит этот, лежавший во дворе, уменьшался – таял как лед, правда, лужицы после себя не оставлял. Следом университетские ученые сообщили, что взятые образцы уменьшались в размерах и исчезали из пробирок. Затем, пару дней спустя, разразилась гроза, молния ударила в метеорит, и он разом испарился. Оставил после себя дыру в земле.

На деле кое-что еще осталось, но никто об этом и не догадывался. Штука эта отравила нашу землю и воду. Фрукты и овощи в саду у Саймов выросли огромными, блестели сильно, но вот в рот их было не взять. Что касается скота – бедные животные раздувались и умирали, на теле у них появлялись крупные высохшие пятна, и доходили они до самых органов, пока тело не прогнивало насквозь, и вот стояли они, жевали траву, а потом – раз! – падали на землю, и плоть внутрь впадала.

Все это нам рассказывали дети Саймсов, а потом они перестали в школе появляться. Под конец вид у них больной был, и дети стали шептаться, что у Саймсов изо рта несет и пьют они отравленную воду, слабеют и сами того не понимают. Родители всего класса сказали с Саймсами не играть. И мне мама запретила ходить, а папа с ней согласился, хотя жалко ему было видеть, как я скучаю по другу и сторонюсь его, когда ему как никогда нужна поддержка…

Мисс Хармс заговорила быстрее, теперь уже с явным равнодушием. Продолжила историю простыми, несущественными словами, и становились