Цвет из иных времен - Майкл Ши

а я – к правому. Покер на плоту продолжался, что нам было на руку, ведь мы хотели пообщаться с отдыхающими без надзора Харгиса. А еще, осматриваясь на периферии лагеря, мы могли заодно поискать заброшенный лагерь велосипедиста – или следы оного на любом пустом месте. Эрнст сообразил нам правдоподобное «прикрытие». С собой у него было несколько коллекционных баночек, сеток и всяких принадлежностей для сбора насекомых – он увлекался энтомологией.

И вот, пробираясь по дорожке из гравия, соединявшей места для кемпинга, я медленно и внимательно осматривал землю, при случае переворачивал камни, собирал пинцетом кусочки мусора (насекомых не нашлось) в баночку для пущей убедительности и прикладывал увеличительное стекло к стволам деревьев. Люди поглядывали на меня, отвечали неопределенными, неловкими улыбками на мои дружеские приветствия. Меня во всеуслышание объявили «защитником окружающей среды», и для многих такого объяснения моего эксцентричного поведения было достаточно – люди держались на расстоянии, стесняясь от одной мысли о взаимодействии с официально назначенным чудаком.

Я излучал добродушие, но в то же время и замкнутость – чтобы никто и не подумал завести со мной беседу. Стандартно приветствовал каждого – за исключением двух сдержанных женщин средних лет. Обе прибыли к озеру с началом правления Харгиса. И хоть обе пылко хвалили все, что этот предприимчивый человек сделал для «поддержания порядка», единственное, в чем они, по сути, единогласно сходились, так это в том, что человек он неоднозначный. У меня сразу возникло чувство, что если обе женщины пребывали в сомнениях, то мужья их были твердыми сторонниками Харгиса.

В итоге немые свидетельства оказались красноречивее устных показаний. Примерно через полчаса я добрался до тех мест, к которым можно дойти только пешком – дорожка сужалась и не вмещала авто кемперов. Растительность, разделяющая участки, росла густо, незатронутая автомобильной эрозией. Первые два участка пустовали – я сразу же приступил к тщательным поискам в рамках моего прикрытия.

На первом я провел больше четверти часа, и чувство напрасности все росло и росло по мере того, как я все ощупывал и осматривал. Велосипедист мог перекусить у озера, не распаковывая вещей, а затем отправиться к рейнджерам с некой целью, со всем снаряжением, не разбивая лагеря.

Однако мгновением позже я понял, что этот симптом, это чувство безнадежности, вызывался неочевидной причиной, – возрождением ненавистной, разъедающей душу ауры, зловещее отсутствие которой мы отметили по прибытии утром. Стоило мне распознать расползающийся яд, как я понял: на втором участке я точно что-то отыщу.

Следы, что быстро и явственно бросились мне в глаза, случайному свидетелю наверняка показались бы несущественными. Листва на стороне участка, что ближе к озеру, растрепалась, а сучья погнулись, словно через них протиснулась громоздкая фигура; но в разгар отпуска взбудораженные дети и молодые люди постоянно портят растительность подобным образом. Более того, простая небрежность, присущая материально богатой и несколько неряшливой культуре, вылилась во вторую и маловажную по своей сути находку: прочно закрепленный в земле алюминиевый столбик палатки, на котором висел желтый нейлоновый трос длиной в полфута.

А вот важность третьей находки я уже не мог так беспечно отрицать. Она лежала на земле, на выжженной проплешине под одним из деревьев. Фрагмент стальной цепи из семи звеньев, в плотной и толстой полиэтиленовой накладке, защищающей от трения. Проще говоря, – кусок дорогой велосипедной цепи. Конец лески из натяжителя оплавился – но так часто разрывают нейлоновую нить. Но вот то, что саму цепь разломали тем же способом, – вызывало беспокойство, как ни посмотри.

И вот, когда я сидел на корточках в той роще, благодатно приглушавшей яркий шум отдыхающих, мной овладело мучительное одиночество. Каково было бы, спросил я себя, лежать в нестерпимом рабстве глубины неподалеку от берега – лежать, как живая мумия, душой, заточенной в недвижную, истерзанную плоть, с распростертыми пред иноземным взором подробнейшими воспоминаниями? Слепо глядеть в полуночный холод озера и все же видеть место, где еще недавно был разбит лагерь, – видеть добро и терзаться знанием, что их утащит в ту же ледяную тьму?

Я подскочил на ноги и содрогнулся всем телом. Что это было – мои собственные размышления или ядовитые, непосредственно внедренные нечистым присутствием Врага? Неужели невообразимое существо на самом деле насмешливо нашептывало мне на ухо, внедряло в безотчетный разум издевку над моими поисками?

С момента расставания до воссоединения с друзьями прошел час. Я отыскал их рядом с зеленой полосой, отделявшей пляж от парковки. Они устроились на одеяле так, чтобы весь пляж был как на ладони, а самих их было не разглядеть. К ним присоединился третий – видно, владелица как одеяла, так и корзины для пикника, стоящей в центре. Это была худощавая женщина лет сорока; по ее позе и движениям я понял, что она пребывает в муках искренних откровений – при этом обильно поглощала разнообразную еду. Шэрон тоже ела из корзинки, но, как мне казалось, скорее для того, чтобы наладить контакт, а не от голода. Я подошел ближе.

Мой приход не слишком помешал миссис Фарбер. Когда провизия кончилась, ее рассказ совсем затянулся, но повторений не убавилось, так что вскоре я разобрался в истории. От женщины веяло выраженным страданием – как в речи, так и в том, как отчаянно она утешала себя едой, а это, в свою очередь, в значительной степени сглаживало комический эффект, который производили ее манеры. Была она тревожным и, боюсь, довольно глуповатым человеком.

Миссис Уингейт Фарбер из Нидлз, Калифорния, с пониманием отнеслась к нашему конфузу, потому что испытывала неприязнь – робкую и неосознанную – к Джеффри Харгису. На вид она была невзрачной; лицо у нее было, как говорится, заостренное, но характер совершенно не резкий или напористый. Чувствовалось, что все разговоры с ней всегда сводятся к мягкому, но настойчивому перечислению обид. Однако Шэрон непринужденным и действенным сочувствием вела невнятность миссис Фарбер к большей ясности, и вскоре мне стало понятно, что эта женщина и ее муж были, как говорят в парапсихологии, «чувствительными». Замкнутые, сильно друг от друга зависимые, дотошно следящие за здоровьем другого, – оба отличались повышенной бдительностью к окружающей среде, и после прибытия на озеро в определенный момент они подсознательно ощутили присутствие Врага.

Она настаивала, что их безумно «впечатлила» красота озера.

По сравнению с Нидлзом, штат Калифорния, озеро обладало поразительной пышностью. Но, несмотря на решительное намерение наслаждаться каждым днем отпуска, они почти постоянно чувствовали себя «совершенно подавленными» и «как-то не так».

– Знаете, – сказала она, – если пройти дальше в лес, то увидите вот таких вот огромных жуков и