Ясырь 1 - Ник Тарасов

Я проверил арсенал. Негусто для героев Фермопил. Восемь длинноствольных пищалей на моих парней. У каждого из них — по шесть заранее отмеренных зарядов в газырях. Итого: восемь выстрелов в первый залп и ещё двадцать четыре из газырей. Потом перезаряжать будет некогда — в ход пойдут сабли да ножи.

У меня самого — такая же пищаль, заткнутый за пояс пистоль — тяжёлая, грубая штуковина с колесцовым замком, верная сабля и нож в голенище.

Мы залегли.

Потянулось время. В ожидании боя оно всегда течёт иначе, густеет, как остывающая смола. Весеннее солнце припекало по-настоящему. Жара выжимала пот, который щипал глаза и стекал по спине под одеждой противными струйками. От земли, нагретой лучами, поднимался густой, душный дух прелой травы и раскалённого камня. В другой жизни, где-нибудь на пикнике, я бы нашёл этот запах приятным, ностальгическим. Сейчас он пах смертью.

Рядом завозился Михей — крепкий, кряжистый мужик лет тридцати с огненно-рыжей шевелюрой, выбивающейся из-под шапки. Он проверял замок своей пищали, неловко орудуя левой рукой — мизинец на ней был когда-то перебит и сросся криво, торча в сторону сухим крючком.

— Есаул, — тихо позвал он, не отрывая взгляда от запального отверстия. — А ежели их много будет?

Я сплюнул в пыль вязкую слюну.

— Будет много — значит, будет весело.

Михей глянул на меня исподлобья, криво ухмыльнулся щербатым ртом и кивнул. Ответ его устроил. Простая солдатская логика: помирать, так с музыкой.

Пыль на горизонте появилась внезапно. Словно кто-то огромный и невидимый выдохнул табачным дымом на чистое стекло неба. Бурое, неопрятное облако, низко стелющееся над ковылём. А под ним, в мареве горячего воздуха, — движение. Мерцание металла, тёмные точки, сливающиеся в единый организм.

Я вытащил трубу, приложил к глазу. Линзы приблизили врага рывком.

Конные. Идут рысью, не загоняя коней, но и не мешкая. Растянулись в цепь, охватывая степь широким бреднем. Я начал считать, шевеля губами. Десять… двадцать… тридцать…

Не менее сорока пяти, а то и пятидесяти сабель.

Это не атака. Пока нет. Это разведка боем. Они прощупывают пространство, ищут след, который мы так неосторожно оставили на влажном грунте.

Я опустил трубу, чувствуя, как внутри всё леденеет. Моя пятёрка против полусотни. Расклад хуже, чем в подпольном катране, где крупье и охрана играют в одну руку против лохозавра. Математика была убийственной.

— Не стрелять, — прошипел я, передавая команду по цепочке. — Лежать тихо, как мыши под веником. Ждать. Подпустить на верный выстрел. Пятьдесят шагов, не больше.

Каждый промах будет стоить нам головы. Буквально.

Татары шли уверенно. И вот они наткнулись на след. Я видел в трубу, как передовой всадник осадил коня, что-то крикнул, указывая плетью на запад, туда, куда ушли телеги Бугая.

Сердце стукнуло в ребра. Сейчас. Сейчас они всей ордой рванут за обозом, и моя жертва окажется напрасной. Я стану просто свидетелем того, как они догонят моих людей.

Но удача — дама капризная, и сегодня она, похоже, решила подмигнуть мне левым глазом.

Основная масса всадников, гикнув, действительно повернула по следу каравана. Но десятка два отделились от группы. То ли заметили наших коней в балке, то ли их командир был тёртым калачом и решил проверить подозрительную складку местности, чтобы не получить выстрел в спину.

Они свернули к нашей ложбине.

Соотношение сил стало получше. Хотя слово «лучше» здесь подходило так же, как определение «лёгкая» к зубной боли. Но это был шанс. Шанс забрать с собой побольше, а не просто сдохнуть под копытами.

— Приготовиться! — мой шёпот утонул в стуке копыт, который нарастал с каждой секундой. Земля под животом начала мелко дрожать.

Они приближались. Я видел их лица — плоские, обветренные, скуластые. Видел узоры на колчанах, грязь на конских бабках. Они шли беспечно, не ожидая здесь серьёзного отпора. Думали, может, отбившийся возчик спрятался.

Они начали спуск в ложбину. Кони скользили по осыпи, всадники натягивали поводья, чуть теряя строй.

— Пли! — гаркнул я, нажимая на спуск.

Пищали рявкнули почти слитно, единым громовым аккордом. Сухой треск выстрелов разорвал тишину степи. Облако едкого, сизого дыма мгновенно заволокло русло перед нами.

В этом белом тумане смешалось всё: испуганное ржание коней, человеческие вопли, глухие удары тел о землю.

Я, щурясь от пороховой гари, видел, как валятся из сёдел четверо. Наши пули, пущенные в упор, в эту сбившуюся кучу мяса и костей, нашли свои цели. Один татарин вылетел из седла, будто его пнули в грудь, другой повис на стремени, волочась за шарахающимся конём…

— Второй, пли! — заорал я.

Парни работали чётко. Наш второй залп ударил секундой позже, пока враги пытались развернуть коней в тесноте русла, сталкиваясь боками и мешая друг другу. Двое рухнули в пыль. Затем был и третий залп, который срубил наповал ещё двоих.

Дым немного рассеялся, и я увидел всадника, который, чудом уцелев под свинцовым дождём, прорвался через заслон. Он несся прямо на меня. Глаза его были бешеными, рот оскален в крике, кривая сабля занесена для удара.

Я выхватил из-за пояса пистоль. Вскинул руку. Дуло смотрело прямо в перекошенное лицо врага. Между нами было шагов пять.

Я нажал спуск. Колесцо с визгом провернулось, высекая искры.

Бах!

Отдача сурово ударила в запястье, едва не вывихнув кисть. Всадника словно кувалдой, невидимой и страшной, ударило в лоб. Его голова мотнулась назад, шапка слетела. Конь, потеряв управление, взвился на дыбы, едва не опрокинувшись на спину. Тело татарина мешком сползло по крупу.

Их было по-прежнему много.

Ещё стрелять было некогда — дистанция стремительно сократилась до длины клинка. Быстрее, чем мы рассчитывали. И импровизированное заграждение из терновника уже не спасало.

— К бою! — выдохнул я, вырывая саблю из ножен. Сталь звякнула хищно, воинственно.

Глава 11

Началась рубка.

Не та, что показывают в кино, с красивыми фехтовальными па и благородными выпадами. Нет. Это была грязная, мокрая, хрипящая работа мясников. Здесь били чем попало — клинком, эфесом, коленом, лбами., зубами.

Я увернулся от удара сверху, перекатился по острым камням, сдирая кожу. Использовал каждый выступ русла, каждый чертов куст тёрна как укрытие. Кто-то налетел на меня сбоку — я рубанул наотмашь, не глядя, чувствуя, как сталь вгрызается во что-то податливое. Брызнуло горячим в лицо.

Кровь.

Своя? Чужая? Не разобрать.

Моя сабля стала красной по самую гарду. Рукав кафтана превратился в лохмотья. По руке текло что-то тёплое и липкое, но боли я не чувствовал — боевое