Ясырь 1 - Ник Тарасов

Возчики, услышав команду, поначалу замешкались, но увидев моё лицо, принялись охаживать лошадей.

— Н-но, родимые! Пошли!

Теперь всё решала не тишина, а расстояние. Каждая сажень, которую мы вырвем у степи до того, как нас заметят, — это лишняя минута жизни.

Суровая гонка на выживание началась.

* * *

Солнце к полудню раскочегарилось не на шутку. Степь, ещё утром казавшаяся прохладной и влажной, теперь парила, как баня по чёрному. Воздух дрожал над ковылём, искажая горизонт, и в этом мареве дальние курганы плыли, словно корабли-призраки.

Мы шли без остановок уже пятый час. Лошади, поначалу бодро хватавшие удила, теперь шли, понурив головы, и только прядали ушами, отгоняя назойливых мух. Возчики клевали носами, покачиваясь на облучках в такт скрипу колёс. Люди Елизаветы, да и мои тоже, отупели от монотонности, жары и напряжения.

Я жевал сухарь, запивая его тёплой водой из фляги. Вкус — дрянь, сухой, пресный, вяжет рот, но желудок забил, и ладно.

Глаза драло от пыли и постоянного напряжения. Я сканировал горизонт сектор за сектором. Степь здесь коварная. С виду ровная, как стол, а на деле вся изрезана балками, ложбинками да овражками. В такой складке местности можно не то что сотню всадников спрятать — целый полк с обозом укрыть, и увидишь ты их только тогда, когда тебе аркан на шею накинут.

— Батя! — крикнул Бугай, ехавший чуть позади. — Справа! Пыль!

Я резко повернул голову. С востока, со стороны, куда я отправил дозор, поднималось облако бурой пыли. Оно быстро росло, приближаясь к нам.

Всадники. Трое… Нет, двое.

Я пришпорил Гнедого, вырываясь из строя навстречу.

Это были мои ребята. Только вот вид у них был такой, словно они побывали в мясорубке и чудом выскочили обратно. Кони шли намётом, пена хлопьями срывалась с морд.

Один казак держался в седле уверенно, а вот второй валился на шею коня, вцепившись в гриву. Половина лица у него была залита кровью, густой и тёмной, она текла по бороде и капала на его одежду.

Я осадил коня рядом с ними.

— Сказывай! — рявкнул я, перехватывая поводья коня второго служивого, чтобы тот не упал.

Старший дозора, Митька, сплюнул и судорожно глотнул воздуха. Глаза у него были бешеные, расширенные, он показывал жестами в сторону.

— Беда, есаул! Нарвались! Вёрстах в трёх, за во-о-он той балкой!

— Кто? Сколько?

— Татары! Разъезд, голов на десятка два! Выскочили, как черти из табакерки. Мы и мяукнуть не успели!

Митька перехватил дух, запыхаясь.

— Мы отбились вдвоём с Макаром, ушли на рывке, кони у нас свежее. Правда, его зацепило саблей — поэтому и кровь. Но Игната… Игната с нами нет.

Он опустил голову.

— Не смог? — спросил я глухо.

— Прикрыл. Раненый крикнул «Уходите!» и коня поперёк поставил. Мы ушли, а он… Слышали только, как орали там.

В груди кольнуло. Игнат. Тот вечно весёлый парень, который ещё вчера травил байки у костра про московских девок. Теперь его нет. Или, что хуже, он сейчас в аркане волочится за татарским конём. И спасти мы его не в силах, если он всё ещё живой — сохранность обоза прежде всего.

Такова жестокая реальность…

Глава 10

Но времени на скорбь не было.

— Они нас видели? — задал я главный вопрос.

Митька поднял на меня взгляд. В нём читался приговор.

— Видели, есаул. Точно видели. Один из ихних, на пегом жеребце, сразу назад рванул. Ещё до свалки. Поскакал, как ошпаренный, на юго-восток. К основным, видать.

Мир вокруг качнулся. Жара, запах полыни, скрип телег — всё это вдруг стало нереальным, картонным. Реальным остался только этот факт: нас засекли.

Татары знают.

Они знают, где мы. Они прикинут по пыли и следу, сколько нас. Они видят, куда мы прёмся.

Фактор внезапности, на который я так рассчитывал, испарился, как роса на солнце. Мы больше не невидимки. Мы — жирная, медленная гусеница, ползущая по тарелке перед голодным филином.

К нам подлетел Фрол. Увидел окровавленного Макара, услышал последние слова Митьки. Лицо у старшего охраны стало серым, как дорожная пыль. Губы затряслись.

— Семён… — просипел он. — Что делать-то? Засекли нас. Сейчас налетят, окружат! Ты бывалый в степных боях. Говори!

Охранники и возчики заволновались. Ропот пошёл по строю, как огонь по сухому сену. Люди начали оглядываться, хвататься за поводья. Страх — липкая, заразная дрянь.

Я обвёл всех взглядом.

— Нужно понимать здесь и сейчас! Ежели возы бросим — может, шкуры свои сейчас и спасём, да потом всё равно сдохнем. Татары с добычей уйдут, а мы кем будем? Беглецами? Трусами, что предали тех, кто на нас полагается? От такого бесчестья никому уже не отмыться.

— Об этом разговора и нет, — возмутился Фрол. Рядом стоявший Ермолай кивнул в знак согласия.

Бугай, молчавший до этого, сплюнул и положил руку на рукоять клевца.

— Да, дело батя говорит. Не по-служивому это — доверенное добро бросать.

Я начал считать. Быстро, как калькулятор.

Если татары пустят лёгкую конницу, быстрый разъезд, они будут здесь часа через три, максимум четыре. Телеги по такой жаре и грунту делают версты три-четыре в час. Верховой — в два, а то и в три раза быстрее, а у татар всегда есть кони сменные.

Мы не уйдём. В открытом поле, при таком соотношении скоростей, нас догонят, окружат и начнут бить из луков с дистанции. Мы даже ответить толком не сможем — пищали недалеко бьют, а фальконеты пока развернёшь…

Бой в поле — смерть. Оборона табором — отложенная смерть (вода кончится через два дня).

Выход был один. Жестокий. Кровавый. Но единственный.

Кто-то должен остаться.

Кто-то должен стать костью в горле у погони. Заставить их спешиться, развернуться в боевой порядок, потерять время. Дать каравану те самые спасительные часы, чтобы уйти к лесистым холмам на западе, где коннице не разгуляться.

Я огляделся.

В паре вёрст позади мы проезжали овражек. Неглубокий, с каменистым, осыпающимся краем, поросшим жёстким терновником. Гнилое место. Узкое. Но для отвлечения малой группой — лучше не придумаешь. Если занять там позицию, сделать завал из кустарника и колючего терна… Можно продержаться. Час. Два. Может, даже дольше, если повезёт. Пытаясь отступать вглубь в темноте. Крайне рискованная затея, но иного выбора не было, чтобы уберечь обоз.

В голове щёлкнул переключатель. План оформился чёткий, острый и холодный, как лезвие ножа.

Нужна приманка. Группа отважных.

Мы засядем в том овраге. Поднимем шум, выставим чучела, заграждение, будем палить, кидать камни. Татары решат, что это весь отряд встал в