Ясырь 1 - Ник Тарасов

А пока они будут ковырять нас, основные возы уйдут. Тихо, по низинам, без пыли.

Осталось решить, кто останется.

Фрол? Ермолай? Боюсь, им лучше приглядывать за караваном, они — наиболее подготовленные из охраны.

Бугай? Он воин. Лучший из тех, кто у меня есть. С ним у нас шансов выстоять вдвое больше.

Но…

Я посмотрел на караван. Возчики трясутся. Охрана Елизаветы отчасти деморализована, уже не выглядят столь уверенно. Бойцы озираются по сторонам. Они привыкли в столице давать отпор местным пьянчугам, уличным драчунам и разбойникам — на спокойных улицах или в тёплых кабаках. Безусловно, они опытные и оружием владеют. Но тут совсем иного толка противник: натренированный для агрессивного боя в пересечённой местности, имеющий чёткую стратегию и привыкший побеждать любой ценой. Противник, для которого главный закон — «если не мы, тогда нас».

Если я уйду, или умру, а Бугай останется со мной — кто точно доведёт обоз? Мог ли я довериться Фролу и Ермолаю? Вопрос спорный.

Нужна рука. Железная, страшная, авторитетная рука, которая погонит этот табор вперёд, не давая рассыпаться. Рука, которую боятся больше татар.

Бугай.

Только он сможет дотащить груз.

А значит, в овраге остаюсь я.

Логика была безупречной. И от этого становилось тошно. Я не хотел умирать. Я хотел жить, строить дом, любить Беллу. Но быть командиром (в моём понимании) — это значит иногда принимать решения, от которых хочется выть.

— Бугай! — позвал я. Голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться. — Подойди ко мне!

Десятник подъехал. Он, видимо, что-то почуял — в глазах у него застыла тревога.

— Чего, батя?

Я наклонился к нему, чтобы не слышали остальные.

— Слушай сюда, и не перебивай. Мы разделяемся.

— Как? — он нахмурился.

— Так. Татары нас догонят. Это арифметика, Бугай, против неё не попрёшь. Всем не уйти. Кто-то должен их тормознуть. Дать время для каравана.

Я кивнул головой в сторону пройденного оврага.

— Там место хорошее. Узкое. Я возьму, думаю, четверых хлопцев, пищали, и мы там засядем, соорудим завал из кустарника, чучела. Устроим шум. Задержим их. А ты…

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты берёшь обоз. И гонишь его к лесу. Гонишь так, чтобы колёса дымились. Не останавливаться. Не оглядываться. Если кто из возчиков заноет — бей в морду. Если охранники начнут паниковать — пригрози, что клевцом хребет перешибёшь. Ты должен переправить припасы туда, где им место, Бугай. Понял?

Лицо Бугая начало меняться. Сначала недоумение. Потом осознание. А потом оно окаменело, превратившись в маску из серого гранита. Губы его сжались в нитку, челюсти так стиснул, что желваки заходили ходуном.

— Нет, — буркнул он глухо.

— Что «нет»⁈ Это приказ, десятник!

— Нет, батя. Не пойдёт. — Он мотнул головой, упрямо, по-бычьи. — Ты командир. Ты голова. Без тебя острог пропадёт. А я… я кулак. Моё дело — драться. Я останусь. Ты веди.

— Дурак ты, Бугай, хоть и здоровый, — зло прошипел я. — Обоз без тебя не дойдёт! Фрол и его люди нашей местности не знают, а ты знаешь! И против ратного ворога не стояли, а у тебя опыт есть!

— А ты⁈ — вдруг рявкнул он, забыв про субординацию. — Ты там сдохнешь! Силы не равны!

— Я не сдохну. Я хитрый, придумаю что-нибудь. Ты же меня знаешь. Для меня эти татарские всадники не опаснее той поносной хвори, что я в остроге нашем победил. А ты должен довести груз. Ради Беллы. Ради ребят. Ради памяти Тихона Петровича. И мы дали Лизе слово казака.

Десятник смотрел на меня. В его глазах стояла такая тоска, такая боль, что мне самому захотелось плюнуть на всё и поскакать вместе с ним. Но я держал взгляд.

— Выбери мне четверых, — сказал я уже спокойнее. — Добровольцев. Тех, у кого семьи нет. Или отчаянных. Подготовь для нас пищали.

Бугай молчал ещё секунду. Потом медленно, через силу, кивнул.

— Выберу, батя, подготовлю.

— И вот ещё… — я полез в карман.

Пальцы нащупали бусы. Я их достал. Яркие, переливающиеся. Те бусы, я что я купил в столице для Беллы.

— На всякий случай… Держи. — Я вложил украшение в его огромную ладонь. — Отдашь Белле. Скажешь… скажешь, что я её люблю.

Бугай сжал бусы в кулаке. Я видел, как в уголках его глаз блеснуло.

— Я вернусь за тобой, — прохрипел он. — Слышишь, Семён? Доведу обоз до острога и вернусь. С подмогой. Только дождись.

— Дождусь, — соврал я. — Иди. Работай.

Время пошло. Песок в невидимых часах заструился с бешеной скоростью.

Бугай заорал на людей, сгоняя их в кучу. Отобрали добровольцев. Четверо крепких мужиков. Мрачные, но решительные. Те, кто понимал: или мы здесь ляжем, или все там. Но всё же шанс выжить есть.

Мы взяли пищали, свинцовые пули.

Караван тронулся.

Я стоял у обочины, опираясь на пику, и смотрел, как уходят телеги. Скрип колес рвал душу.

Бугай ехал последним. Он один раз обернулся. Поднял клевец в молчаливом салюте.

И скрылся за облаком пыли.

Я остался. Вокруг меня было четверо человек и голая степь, в которой уже слышался гул приближающейся орды.

— Ну что, хлопцы, — сказал я, поворачиваясь к своим друзьям по несчастью. — Поиграем в героев? Будем сооружать засаду и готовить тёплый приём.

* * *

Ложбина оказалась чуть более паршивой, чем мне виделось с дороги. При ближайшем рассмотрении это была даже не позиция, а так, каменистая рытвина, сухое русло древнего ручья, прорезавшего степь шрамом. Скаты — едва ли по пояс взрослому мужику. Укрыться можно, если прижаться брюхом к земле, но о полноценном бруствере мечтать не приходилось. Из защиты — только клочья прошлогоднего бурьяна, жесткого, как проволока, да раскоряченные кусты терновника, цепляющиеся корнями за сухую глину; сначала мы соорудили из этого небольшой завал и что-то вроде подобия чучел.

— Рассыпаться! — скомандовал я.

Людей я расставил по науке, насколько позволял этот природный окоп. Двоих с пищалями — на правый скат, где берег чуть выше. Двоих — на левый, прикрывать фланг. Сам я занял центр, у каменистого излома русла. Здесь нанесло валунов, создав хоть какое-то подобие стенки.

Коней отвели назад, в самую глубину балки, за поворот. Привязали к корягам. Животные прядали ушами, косились тёмными глазами, чувствуя нервозность хозяев. Жалко скотину. Если повезёт, и мы отмахнёмся от разъезда, можно будет уйти верхом, рывком разорвав дистанцию. Но слово «если» в данной ситуации весило больше, чем весь наш свинец. В глубине души я понимал: шансов снова сесть в седло у нас немного. Мы здесь…