Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

— Кофе будешь? — спросила Лиза, ставя на стол свою драгоценную банку.

— Буду.

Я заварила кофе и поставила перед ним чашку, и устроилась напротив, вдыхая аромат свежезаваренного напитка.

Торбранд сидел напротив, положив руки на стол. Большие, тёмные от загара, с короткими ногтями и тонкими белыми шрамами на костяшках. Он не торопил меня. Ждал, пока я сама начну говорить.

Сложив руки на коленях, я поняла, что они мелко, противно дрожат, как у алкоголика с похмелья.

— Мне страшно, Торбранд. Я в полной растерянности, и не знаю, что с этим всем делать. Во мне зреет нечто необъяснимое. Я ощущаю это каждой клеточкой. Каждой. Даже волосы, кажется, чувствуют, как что-то течёт под кожей. Но я не знаю природы происходящего во мне. И это хуже всего.

Он поднял кружку и сделал глоток. — Хорошо.

— Что хорошо? Что я боюсь?

— Что ты говоришь об этом. Не молчишь и не прячешься. — Он поставил кружку, сложил руки на груди. — Ничего не делать, Лиза. Сейчас тебе нужно просто привыкнуть. Осознать, что в тебе живёт Великий Дар. Что ты сама — Дар. Не ты его выбрала — он тебя. А значит, ты многого стоишь.

— Я ничего не стою. — Мой голос сорвался, и я ненавидела себя за это. — Я — политтехнолог из Москвы. Я умею работать с землёй. Я знаю, как и что выращивать, знаю, что нужно для получения хорошего урожая, но это всё.

Я разжала кулак и уставилась на свою ладонь. Вчера из неё лилось что-то тёплое, янтарное. Сегодня я видела только ровный розовый свет под кожей, почти незаметный, если не приглядываться. Но он был, и я чувствовала его, как чувствуют зуб, который скоро заболит — ещё не болит, но уже давит, напоминает о себе.

— В моём мире нет магии. Совсем. Ни капли. Я родом из такого места, где всё объясняется наукой. Там, откуда я пришла, если у человека что-то вытекает из рук, то его запирают в палате с мягкими стенами и начинают лечить душу. Или… — я запнулась, — раньше таких людей вообще сжигали на кострах, понимаешь? Торбранд молчал. Я ждала насмешки, — он имел на неё полное право. Чужая женщина пришла из ниоткуда, вчера пылала как факел — и теперь жалуется, что не понимает, что с ней происходит.

Но он не засмеялся. — Лиза, бояться — это нормально. Я бы даже сказал, что это правильно. Знай, что те, кто не боится своей силы, рано или поздно сгорят в ней. Или их сила сожжёт других. Страх — это… — он поискал слово, — это узда. Он не даёт ей разорвать тебя изнутри.

— Ты знаешь, каково это? — спросила я, впиваясь в него взглядом. — У тебя самого есть Дар?

Отодвинув кружку, он встал и подошёл к очагу. Снял с гвоздя кочергу, поворошил угли — искры взлетели вверх, рассыпаясь золотым дождём. Он стоял ко мне спиной, и в отсветах пламени я видела, как напряжена его спина.

— Был, — сказал он, наконец. — Когда-то. Очень слабый. Мой отец говорил, что Дар угасает с каждым поколением, и я один из последних, кто его помнит. — Он обернулся, и я увидела его спокойное лицо, но с какой-то внутренней болью, которую он прятал за ледяным взглядом. — Я мог чувствовать землю. Конечно, совсем не так, как ты. Я мог просто… знать. Знать, когда пойдёт дождь. Знать, где вода близко к поверхности. Знать, что поле, которое засеяли вчера, даст ростки через три дня. Это не было силой — это было… шестое чувство. Как у зверя, который слышит то, чего не слышит человек.

— А сейчас?

— Сейчас — ничего. — Он повесил кочергу на место, вернулся к столу, сел. — Дар ушёл от меня. Не сразу конечно, но уходил по капле, с каждым годом. Сначала я перестал чувствовать дождь. Потом — воду. А потом я осознал, что совершенно не слышу землю. Я стал таким же, как все. Пустым.

Он взял кружку, отхлебнул остывший кофе, поморщился. — Когда умер мой отец, я надеялся, что Дар вернётся. Иногда бывает так, что смерть одного пробуждает силу в другом. Но нет. Камень молчал. Дуб засыхал, а земля умирала. И я сидел в этом замке, смотрел на свои руки и понимал, что не смогу ничего изменить. Потому что я — последний, кто помнит, как это было, но сам уже не умеет.

Я слушала, и страх во мне постепенно утихал — не исчезал, нет, он был слишком глубоким, чтобы исчезнуть за один разговор. Но он становился другим.

— А теперь пришла ты, — продолжал Торбранд. — Чужая женщина из другого мира. Без рода, без крови, без права — но Камень принял тебя. Дуб ожил. Земля… земля, может быть, тоже проснётся. Я не знаю, зачем Богам понадобилось посылать именно тебя, женщину, а не воина. Может, они смеются над нами. А может, просто устали ждать, пока мы, северные дураки, научимся чтить землю, а не только свои амбиции.

— Про какой Камень ты говоришь?

— Родовой камень, Лиза. Он находится в сердце замка. С твоим появлением в нём проснулась искра, вот какое дело. Сам замок принял тебя. Получается, Боги вместе с тобой подарили нам надежду.

— Я не верю в ваших Богов, — сказала я. — В моём мире один Бог.

— А это и не важно. Важно то, что ты здесь. И то, что у тебя есть Настоящий, Великий Дар. — Такой, какой был у первых ярлов тысячу лет назад. Ты можешь спасти этот фьорд. А можешь сжечь его дотла. Всё зависит не от Богов, а только от тебя, Лиза.

Я сжала кружку. Кофе давно остыл, но я всё равно сделала глоток. — Что мне делать? Я не умею управлять этим… этим Даром. Я не знаю, как он работает. Вчера он вырвался сам. Я просто… не могла больше терпеть, и он выплеснулся. А что, если в следующий раз он выплеснется на людей? Что, если я кого-нибудь убью, нанесу кому-либо увечье?

— Не убьёшь, Лиза. Я буду рядом.

— Ты не сможешь быть рядом всегда.

— Смогу, — сказал он так просто, будто речь шла о том, чтобы поднести дров или наточить меч. — Пока ты здесь — я буду рядом. Потому что без тебя этот фьорд умрёт. Я не хочу, что бы мои люди умирали.

Я подняла на него глаза.

— Расскажи мне о Даре, пожалуйста, — попросила я. — Всё, что знаешь о нём. Что он делает с человеком? Как он меняет его? Я чувствую, что меняюсь. Я становлюсь…