Без права на второй заход - Алексей Хренов

Лёха покрутил конверт в руках, прикинул, не заглянуть ли внутрь, но по выражению лиц понял — за такое здесь, скорее всего, сразу расстреливают.

После чего, не утруждая себя лишними объяснениями, его снова затолкали в штабной «Остин». Машина скрипнула, вздохнула всеми своими рессорами и, ведомая водителем, который что-то бодро напевал себе под нос, тронулась с места.

— День сурка, — усмехнулся Лёха и почти сразу задремал, покачиваясь в такт дороге — занятие, которое на этой войне давалось ему без всякого сопротивления.

Очнулся он от того, что машина перестала трястись. Лёха протёр глаза, выглянул в окно и… замер.

Вместо привычного гидроаэродрома Калафраны вокруг неторопливо разворачивался порт Валлетты: массивные каменные стены, древние бастионы и широкая, сверкающая на солнце гладь гавани.

— А куда мы едем? — спросил Лёха. Вопрос был идиотский, но более умного в голову не пришло.

— Туда, — ответил водитель, не поворачивая головы, и коротко махнул рукой вперёд.

Через десять минут машина остановилась у причала. У причала, где покачивались на воде подводные лодки.

— Вот туда, сэр. Вахтенный начальник должен быть в курсе.

Через десять минут, следуя указаниям вахтенных, перебравшись через несколько трапов, схватившись за бесчисленное множество лееров, ошалевший от происходящего Лёха наконец забрался на рубку подводной лодки. Там он замер, пытаясь понять, что делать дальше и куда, собственно, девать себя.

На мостике, у открытого люка, стоял на коленях человек в чёрной форме. Он заглянул внутрь, что-то там рассматривал, тихо шепча что-то сквозь зубы — судя по всему, привычно и со вкусом.

Лёха замер. Взгляд его упал на плотно обтянутый форменными брюками зад, сверкающий на солнце маслянистым блеском. Нога сама собой дёрнулась в рефлекторном желании — нет. Не наш стиль, одёрнул себя попаданец.

Он набрал побольше воздуха в лёгкие. Нельзя опозорить авиацию перед моряками. Надо произвести впечатление.

— Разрешите доложить! — рявкнул Лёха что есть сил.

Окончить фразу он не успел.

Смотрящий вниз офицер от неожиданности резко выпрямился, скорее даже подпрыгнул, схватился обеими руками за воздух, выпучил глаза, как филин, которого внезапно осветили прожектором, и с коротким воплем — больше похожим на визг — исчез в тёмном провале люка.

— Вот это номер, — в ужасе подумал Лёха, глядя в тёмный провал. — Только бы шею себе не свернул.

Он вздохнул и начал спускаться следом, в узкую железную трубу.

На середине спуска его нога наступила на что-то мягкое.

Это оказалось рукой человека, который в этот момент как раз пытался выбраться наверх. Рука дёрнулась. Человек выругался, разжал хватку — и с характерным звуком снова отправился вниз.

Лёха замер на секунду, потом вздохнул и продолжил спуск.

Внизу, в полутьме центрального поста, он наконец разглядел пострадавшего.

Чёрная форма была помята, фуражка съехала набок, а лицо — вытянутое, бледное, с резко очерченными скулами — пылало тем благородным оттенком злости, который обычно предшествует громкому разбирательству. Глаза сверкали, как у человека, которого дважды подряд уронили и ненавидели всяких самозванцев, внезапно появляющихся в его законной рубке.

Он уже набирал воздух, чтобы сказать нечто важное и, по всей видимости, очень громкое.

— Рэдклиф, вы в порядке? — раздался спокойный голос.

В центральный пост вошёл невысокий моряк — сухой, аккуратный, с лицом, на котором было написано, что его трудно удивить.

Лёха выпрямился, насколько позволял потолок.

— Младший лейтенант Кокс, воздушные силы флота! Направлен к вам!

Он протянул запечатанный пакет, который до сих пор сжимал в потной руке.

Невысокий взял, взвесил на ладони, потом перевёл взгляд на пунцового и тяжело дышащего и криво усмехнулся.

— Рэдклиф, вы в порядке? — спросил невысокий. — Что вы так шумите? С трапа сорвались?

— Всё в порядке, сэр! — прошипел Рэдклиф.

Он посмотрел на Лёху многообещающим взглядом.

Невысокий повернулся к Лёхе, разорвал конверт, пробежал глазами бумаги и коротко бросил:

— Командир «Пандоры», лейтенант-коммандер Джон Линтон, — произнёс невысокий, — а это наш старший помощник, лейтенант Рэдклиф, с ним вы уже познакомились, — усмехнулся командир «Пандоры».

— Вот и открыл ты, Лёшенька, судя по всему, ящик Пандоры, — подумал наш герой.

Начало августа 1940 года. Борт подводной лодки «Пандора», Середиземное море между Мальтой и Гибралтаром.

Ночью «Пандора» начала свой бег на запад. Наверху, на мостике, вахтенные вглядывались в темноту, будто могли разглядеть заранее все неприятности.

Лёха был в шоке. Нет, он не страдал клаустрофобией.

Он лежал на своей койке и постепенно приходил к выводу, что кабина «Харрикейна» — это, в сущности, просторное и даже слегка роскошное помещение.

Здесь не было ничего, кроме стали. Стальная койка верхнего соседа перед лицом, стальной потолок над головой, стальной пол под спиной и вода со всех сторон. Воздух был густой, тёплый, слегка поношенный и испорченный предыдущими владельцами. Каждый звук — будь то насос, шаги или чей-то сонный мат — превращался в общий фон, от которого мысли начинали ходить по кругу.

Эти люди здесь жили внутри огромного механизма и считали, что это нормально.

Ночью вылезали наверх — вдохнуть, посмотреть на звёзды, убедиться, что мир существует. Потом снова вниз, в эту железную утробу, где всё было на расстоянии вытянутой руки и ни одного лишнего сантиметра.

Он встал, уступая койку напарнику — старшине торпедистов Карсону.

Приставленный к нему моряк прогудел:

— «Слон», сэр, — и, видя непонимание на лице Лёхи, добавил: — меня кличут Слон, за размеры.

— Как вы тут живёте? — спросил он уже без иронии.

Тот устроился на его место, подтянул одеяло и ответил спокойно, как о давно решённом вопросе:

— Хорошая лодка, свободная, места сколько хочешь. Вот помню, начинал я службу…

Лёха не стал дослушивать, пробираясь в кают-компанию.

В кают-компанию его пускали — видимо, хоть и самого младшего, но всё-таки офицера. Кормили, наливали чай, даже вступали в разговор — вежливо, по-британски, с тем лёгким оттенком любопытства, который обычно сопровождает таких странных экзотических гостей. Порой, впрочем, разговор обрывался, и его так же вежливо просили «на минутку прогуляться», судя по лицам, для своих, совершенно секретных разговоров. И даже открыли ему доступ к офицерскому гальюну.

Свой статус он определил бы как временно терпимый.

В какой-то момент раздалось з-з-з-з! Короткое, металлическое, мерзкое — как ножом по стеклу.

Зуммер тревоги.

Подводники вокруг Лёхи отреагировали мгновенно и слаженно, как люди, которые уже знают, что сейчас будет. Каждый