Без права на второй заход - Алексей Хренов

так, сэр. Его перевели на «Харрикейны». Над морем сбил SM.79 — тот упал в воду, так что победу не засчитали, — штабист позволил себе лёгкую усмешку, — но лётчик он, судя по всему, толковый.

— Затем его перевели на «Авоську» в 830-ю эскадрилью в Хал-Фар.

— Истребителя — на «Авоську»? — Каннингем уже открыто смеялся.

— Его экипаж разбомбил склад ГСМ в Аугусте. Прямое попадание, сэр.

Каннингем взял со стола трубку, повертел в руках, не зажигая, потом отложил.

— Дальше.

— Исполняя телеграмму, его отправили в Гибралтар. Сомервилль… — штабист помедлил, подбирая слова, — использовал его в операции с «Аргусом». Кокс взлетел с «Аргуса» первым. На нашем «Скуа». Довёл шестёрку «Харрикейнов» до Мальты.

Каннингем молчал долго. Он затянулся, выпустил дым к потолку каюты.

— Напишите представление в Адмиралтейство на лейтенанта. С обоснованием — боевые отличия, опыт, лидерство. Пусть эти… там разбираются.

Он не договорил. Не потому, что не мог подобрать слов, а потому, что они были слишком нецензурными даже для его каюты.

— Передайте в Портсмут, — сказал он коротко. — Младший лейтенант Кокс убывает в их распоряжение.

Начальник штаба понимающе кивнул.

Каннингем помолчал и затем усмехнулся:

— Передайте ему… мы ждём, что он передаст наш пламенный, флотский привет Люфтваффе. И от меня лично.

Самое начало августа 1940 года. Комната под крышей, Мальта.

Она не плакала, не устраивала сцен и не просилась с ним. Ничего такого, что обычно ожидаешь в подобных случаях. Но от этого было только хуже — потому что было видно, как ей трудно принять, что её человек сейчас просто встанет, выйдет и улетит куда-то далеко. И, возможно, навсегда.

Она лежала рядом, закинув на него руку и ногу, и машинально крутила на пальце прядь его волос, словно пыталась запомнить их на ощупь.

— Меня приняли планшетисткой в центр… — она на секунду запнулась, — ой… буду теперь рисовать карты для начальства, — поправилась она и чуть улыбнулась, будто это могло прозвучать легче.

Под крышей было душно. Окна распахнуты настежь, но Мальта даже ночью не спешила делиться прохладой. Воздух стоял, тёплый, липкий, и казалось, что даже мысли в нём движутся медленнее.

Лёха закинул руки за голову, глядя в потолок.

— А ещё мне предложение сделали, — добавила она почти спокойно, но явно провоцируя его.

Он повернул голову.

— Помнишь Джеймса? Ну, того, с кем ты подрался… — она усмехнулась краем губ. — Вот он теперь умоляет меня.

Пауза растянулась, как неторопливая мальтийская речь.

— Но я думаю до конца войны не соглашаться, — сказала она уже серьёзнее.

Ещё пауза, чуть длиннее.

Она подняла на него глаза — тёмные, кокетливые и провоцирующие, стараясь, чтобы её поняли правильно.

— Если только вот совсем уж влюблюсь, — она прижалась к нему плотнее.

Он опустил руку и положил её рядом, на тёплое, разгорячённое тело, и разговор, как это часто бывает, без лишних договорённостей и объяснений ушёл в другую плоскость.

Глава 9

Там, где кончается небо

Начало августа 1940 года. Аэродром Хал-Фар, юго-восточная оконечность острова Мальта.

— Слабоумие и отвага, — с тихой, почти уважительной усмешкой отметил Лёха, выкатываясь по мальтийской полосе на этом странном, медленном и угловатом недоразумении, гордо именуемом «Скуа».

Героизм вообще штука коварная. Сразу после подвига тебя тут же назначают ответственным за продолжение банкета.

С «Харрикейнами» не срослось быстро и обидно. И даже не столько из-за вечной склоки между флотом и ВВС, сколько по куда более простой причине: кто в здравом уме отдаст готовый экипаж — лётчика со штурманом — с самолёта, на котором они уже каким-то чудом летают? Это, знаете ли, штучный товар!

Ну подумаешь, что на «Скуа» они до этого не летали вовсе.

Долетели же. Да ещё и с авианосца первыми ушли. Значит — умеют. И не разбились. Логика по-флотски железная.

«Вперёд», — произнесло морское командование. И отправили их патрулировать море — между Мальтой, Италией и, если очень постараться, Грецией. Искать конвои.

— Это не самолёт, — с чувством объяснял Граббс уже на втором вылете, сидя задом наперёд и возясь с картами, — это два военно-морских копыта, соединённые одной тяжёлой перемычкой, с двумя придурками внутри и без шансов на выживание!

Он поднял голову и с искренней ненавистью посмотрел на приборную доску.

— Оно летает хуже стаи напильников!

Лёха молчал, потому что спорить с таким определением было сложно.

— Наберут трусов на флот, — продолжал Граббс, разгоняясь, — а потом хотят, чтобы они умирали гер-роями… — он с особым нажимом вытянул слово. — Да ещё и по два раза в день!

Лёха только хмыкнул и чуть подправил курс.

Третий полёт, к удивлению наших героев, оказался завершающим.

Итальянцы пришли ночью и отбомбились широко, с размахом, но промазали. Почти. Утром выяснилось, что Хал-Фар отделался лёгким испугом. «Суордфиши» стояли как стояли, столовая пережила налёт с завидным достоинством, штаб тоже остался на месте и даже не потерял желания отдавать приказы.

Не повезло ровно одному самолёту.

Лёха стоял, глядя на то, что ещё вчера называлось самолётом, и молчал с тем редким выражением лица, когда его нельзя принять даже за сожаление.

— Вот ведь точность, — пошутил Кокс. — Граббс, осмотри дыры и доложи, с какой они стороны: с той или с этой?

Граббс радостно вздохнул, оглядел останки:

— Я же говорил, — удовлетворённо произнёс он, — эта дохлятина долго не протянет.

— Ну что, Граббс, — сказал наконец Лёха, — пошли переквалифицироваться в «авосечников».

Но, видимо, совсем рядом судьба довольно ухмылялась.

Лёху снова выдернули из аэродромной суеты в тот самый момент, когда он уже устроился в тени и почти достиг редкого состояния послеполуденного ничегонеделания, за которое обычно приходится бороться.

Начало августа 1940 года. База подводных лодок, остров Маноэль, порт Валлетта, Мальта.

Лёхе в штабе торжественно вручили толстый, запечатанный конверт, в котором, судя по весу и серьёзности лиц вокруг, находились его жизнь и судьба.

Снаружи было написано крупно и убедительно: ON HIS MAJESTY’S SERVICE. Ниже, для особо любопытных, стояла приписка: