Без права на второй заход - Алексей Хренов

ноги, ожидая удара. Но удара не было. «Скуа» взбил воду в пену, проскочил над гребнями волн, перевалил через невидимую точку, где кончается падение и начинается полёт, и наконец, с явной неохотой, начал набирать высоту.

— Фу-у-ух, — выдохнул Граббс и ощупал себя дрожащими руками, — Вот так пронесло. Я точно жив⁈

— Куда рулить то, командуй! — тоже выдохнул Лёха, хлебнув адреналинового коктейля, выравнивая машину.

Граббс в ответ лишь нечленораздельно всхлипнул.

Лёха убрал шасси, бросил короткий взгляд назад, где на палубе «Аргуса» уже разбегались следующие сумасшедшие самоубийцы, и добавил почти ласково:

— Граббс, ты там дыши глубже! Не помирай раньше времени, а то я дороги то не знаю…

2 августа 1940 года. Средиземное море, к западу от Мальты.

Попытка навести в этом строе хоть какой-то порядок застопорилась почти сразу.

Харрикейны, едва освоившись в воздухе, по старой привычке попробовали выстроиться в свой любимый двойной вик — пара аккуратно соединенных треугольничеков, как на картинке из наставления. Лёха посмотрел на это безобразие, помолчал секунду и, не стесняясь ни в выражениях, ни в аудитории, кратко высказал по радио всё, что думал о людях, пытающихся построить парадную фигуру в середине Средиземного моря.

После этого наступила короткая, но поучительная пауза.

В итоге за ползущей на своих честных трёхстах километрах в час «Скуа» выстроился длинный, слегка растерянный косяк из шести «Харрикейнов», старательно подстраивающихся под черепашью скорость лидера. Смотрелось это примерно как стая гусей, внезапно решившая лететь за уткой, которая сама не уверена, куда летит.

Так они и дотепелались до Мальты.

А вот перед самым аэродромом всё пошло, как водится, по армейски.

Первая тройка «Харрикейнов», увидев землю, внезапно вспомнила, что они вообще-то истребители, а не почтовая доставка, и резво перестроилась в тот самый свой вик. Дальше последовала демонстрация что они знали: проход над аэродромом, набор, разворот — всё с тем размахом, от которого у наблюдавших снизу мальтийцев начали возникать вопросы.

Сержант Робинсон зашёл на посадку с красивого, крутого разворота, с шиком — почти с вызовом, как будто зрители требовали продолжения. Выровнялся, поймал ось полосы… и в этот момент двигатель, не оценив художественного замысла, взял и заглох.

Самолёт клюнул носом, зацепил каменную стену, перевернулся на спину и, не теряя достоинства, проскользил по мостовой, проломил три каменные ограды, после чего окончательно остановился.

Мальтийцы потрясённо замолчали, впечатлённые пилотажем людей с далёкой Родины.

Сержант Робинсон выбрался сам, целый, отделавшись лёгким сотрясением отсутствующего мозга и, судя по всему, некоторым пересмотром жизненных приоритетов.

Лёха, наблюдая это, только покачал головой.

— Эх… — протянул Лёха, провожая взглядом место посадки. — Ещё бы их всех башкой об эти заборы постучать — глядишь, сообразиловка заработала бы надёжнее.

Самое начало августа 1940 года. Адмиральская каюта линкора «Уорспайт», Восточное Средиземноморье.

Адмирал Каннингем сидел в каюте линкора «Уорспайт» и с несказанным удивлением рассматривал телеграмму. Несказанным — потому что выразить его словами было решительно невозможно, а если бы и возможно, то эти слова не прошли бы военную цензуру.

Телеграмма была от Сомервилля. Точнее, она была из Лондона, но переслал её командующий флотом Гибралтара, снабдив собственноручной припиской, исполненной ехидства:

«Даже не знаю, что вам посоветовать».

А сама телеграмма была из офиса их богоспасаемого короля Георга V и интересовалась она, с неподражаемой вежливостью британской канцелярии, не будет ли командующий Средиземноморским флотом так любезен сообщить: удалось ли отыскать некоего младшего лейтенанта Кокса из Австралии и какова, собственно говоря, его судьба?

Следом, как тяжёлый сапог после бархатной туфельки, шла приписка Адмиралтейства:

«Немедленно направить мл. лт. Кокса в Портсмут».

Он отложил телеграмму, посмотрел в иллюминатор, где плескалось всё то же Средиземное море, которому, судя по всему, не было ровно никакого дела до лейтенанта Кокса, до королевского офиса и до самого Каннингема.

— Надо же, — сказал он вслух, ни к кому не обращаясь. — Король спрашивает про какого-то младшего лейтенанта.

Начальник штаба, стоявший рядом и лично принёсший эту телеграмму, деликатно кашлянул.

Каннингем давно вращался на флоте и свои полоски — «что для тигра лишняя полоска», усмехнулся он, — честно выслужил на мостике. К политикам он относился с презрением. Черчилль и его Адмиралтейство были для него раздражением, с которым, правда, приходилось считаться.

Но Король… Он всю жизнь служил Короне.

Он усмехнулся и посмотрел на стоящего рядом начальника штаба.

— А кто он, этот Кокс?

Как всякий хороший штабист, тот подготовился:

— Я злоупотребил своими связями и позвонил вчера в Лондон. Австралиец. К нам попал из RAF, до этого воевал во Франции. Был на Мальте.

— И что, — спросил он негромко, — королевская канцелярия интересуется рядовым лётчиком? С чего бы такая честь? Он из аристократии? Из австралийской аристократии? Он богат?

Начальник штаба кашлянул:

— Насчёт аристократии не скажу, но он… вероятно, изрядно богат, сэр.

Каннингем скривился. Вот оно что. Очередной филантроп и мажор, решивший поиграть в войнушку, а теперь бегущий от опасности под крылышком королевской канцелярии.

— Передайте в Портсмут, что лейтенант Кокс найден, жив и здоров, — голос Каннингема был сух, как порох. — А затем… — он на секунду задумался, постукивая пальцем по телеграмме, — затем сообщите им, что он оставлен тут для выполнения специального задания в интересах Средиземноморского флота.

Начальник штаба понимающе кивнул. «Специальное задание» могло означать что угодно — от разведки в тылу врага до чистки гальюнов на линкоре.

Начальник штаба снова кашлянул:

— У нас тут накопилось несколько донесений с Мальты, — он развернул папку. — Я позволил себе… собрать воедино. Из того, что удалось выяснить… — штабист замялся.

Каннингем поднял бровь — жест, от которого у младших офицеров подкашивались колени.

— Докладывайте, — бросил Каннингем.

— Девятого июля «Валрус» с Мальты выполнял разведывательный полёт и обнаружил итальянский конвой, который мы потом накрыли у Калабрии.

Каннингем молчал. Калабрия была его победой. Он помнил.

— Пилотом на том «Валрусе» был именно Кокс. Итальянцы его сбили. Он приводнился в море, захватил парусную шхуну и привёл её на Мальту.

— Захватил шхуну? — Каннингем вдруг засмеялся, настолько нелепо это звучало. — После того, как его сбили?

— Да, сэр. Пытался продать её как приз, но Адмиралтейство его прокатило.

— Козлы… — чуть слышно ухмыльнулся Каннингем.

— Именно