Без права на второй заход - Алексей Хренов

В результате переговоров старшего группы лётчиков лейтенанта Дункана Балдена и командира авианосца тот нарушил радиомолчание и посоветовался с Лондоном — что делать с кучкой лётчиков, которые внезапно захотели подольше пожить.

Лондон, к общему удивлению, поддержал пилотов. Случай редкий, почти праздничный.

Точку взлёта подвинули ближе. Не так чтобы сильно, но уже не за гранью разумного — каких-то триста шестьдесят морских миль — шестьсот семьдесят километров. Шанс долететь трансформировался из теоретического в «если очень повезёт», но в сложившихся обстоятельствах это уже посчитали роскошью.

План выглядел просто и изящно, как большинство таких планов.

Две группы по шесть «Харрикейнов» каждая должны были выполнить перелёт, причём вести их предполагалось флотским «Скуа» со штурманом на борту — идея, на бумаге выглядевшая бодро и почти разумно.

Однако довольно быстро выяснилось, что оба пилота морской авиации со «Скуа» знают их лишь на уровне осторожного знакомства и взлетать с такой короткой палубы не готовы.

Чтобы понять дальнейший ход морской управленческой мысли, надо отметить, что накануне Кокс нашёл Граббса в процессе стремительного проигрыша в карты и, по доброте душевной, полез его спасать. Дальше вмешались, по всей видимости, те самые «зелёные человечки» — удача пёрла таким ходом, что стол быстро начал худеть в его пользу.

Офицеры сначала молчали, потом переглядывались, потом начали коситься. Поймать Кокса за руку, конечно, не удавалось, но общее мнение сложилось соотвественное.

И когда встал вопрос о добровольцах, коллективное подозрение быстро и без лишних обсуждений превратилось в кадровое решение.

После короткой паузы младший лейтенант Кокс и ещё один лётчик с «Харрикейнов» были назначены добровольцами с той мягкой настойчивостью, которая не оставляет пространства для раздумий. Штурманами к ним единогласно определили Граббса и капитана Форда из Королевской морской пехоты.

Граббс попал в добровольцы, поскольку к тому моменту уже проигрался в карты до состояния, при котором перелёт на Мальту начинал выглядеть как разумный финансовый шаг.

Второго штурмана тоже подобрали с выдумкой. Форд, офицер морской пехоты, попал в эту компанию по сходным причинам. В результате он проявил редкую для флота инициативу и самопожертвование и тоже, к своему удивлению, оказался в числе добровольцев.

Вообще среди лётчиков ходило стойкое поверье, что самолёт обязан выглядеть красиво. Мол, если глаз радует — значит, и летать будет как надо. Лёха с этим, в принципе, был согласен. Жизнь не раз показывала, что в этом суеверии есть неприятная доля правды.

«Скуа» в эту стройную теорию не вписывалась совершенно. Выглядела она откровенно уё***щно.

Казалось её собирали из того, что осталось после ремонта сарая: радиальный двигатель торчал спереди с выражением полной независимости, а кабина напоминала аккуратно сколоченную из оконных рам угловатую парниковую будку. Всё это хозяйство каким-то образом соединялось с хвостом, который, казалось, чуть не дотянули до нужного места и оставили как есть — с лёгким намёком на компромисс.

То, что Лёха видел этот аэроплан первый раз в жизни, не смутило решительно никого.

Наш герой посмотрел на это чудо инженерной мысли и вздохнул.

— Ладно Граббс, — похлопал он штурмана, пребывающего в состоянии прострации, — Летать будем вопреки внешности.

Им выдали карты, указали направление и, с выражением бодрого оптимизма, пообещали, что следом полетят аж два «Сандерленда» — подбирать тех, кто разобьётся о воду.

После чего подготовку сочли полностью завершённой и, по всем признакам, удовлетворительной.

2 августа 1940 года. Борт авианосца «Аргус», Средиземное море, 360 миль до Мальты.

Четырнадцать самолётов, выстроенных на палубе, в глазах пилотов делали разбег для взлёта пугающе коротким. Настолько, что первый «Скуа» — в котором сейчас сидели Граббс и Лёха, — долго не мог решиться начать разбег, задержав вылет на целых тридцать минут.

А это время в кабине проходило яростное совещание.

— Ты ненормальный, Кокс! — Граббс вжался в сиденье так, что спинка жалобно скрипнула. — Мы убьёмся! Ты никогда не летал на этой помойке! Ты вообще не летал с палубы корабля!

— Ну, с палубы, положим, мы взлетали на «Валрусе», — спокойно ответил Кокс, проверяя ремни. — Это почти одно и то же.

— Ни хрена не одно и то же!

— Граббс, — Кокс повернул голову, — если мы упадём, ты умрёшь от страха раньше, чем от удара о воду. Так что дыши ровно и не мешай мне.

Граббс уставился на него с открытым ртом.

— Ты… ты это сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — Лёха зевнул. — Здесь, между прочим, есть бонус. Если мы грохнемся, нам не придётся лететь на Мальту. Там, говорят, сейчас жрать нечего и итальянцы бомбят каждый день. Так что даже если мы разобьёмся — мы ещё легко отделались.

В этот момент по борту кабины деликатно, но настойчиво постучали.

Оба обернулись.

Снаружи, держась за край фонаря с видом человека, который вот-вот отправит людей на очень сомнительное мероприятие, стоял выпускающий офицер.

Он наклонился ближе, прищурился и крикнул сквозь ветер:

— Ну как у вас тут?

Граббс мгновенно выпрямился, расправил плечи и с тем серьёзным выражением лица, которое появляется у человека, когда чужие влезают в семейный скандал, ответил:

— Готовимся к вылету. Последние инструкции перевариваем.

В глазах офицера мелькнуло уважение, почти трепет.

— Вы… ну вы крутые ребята, — сказал он искренне восхищаясь. — Почему вы не боитесь?

Граббс на секунду задумался, затем кивнул сам себе и ответил совершенно спокойно:

— Потому что мы тупые! Самые тупые лётчики флота его Величества!

После чего с чувством захлопнул остекление фонаря.

Выпускающий офицер остался снаружи, в полном молчании, пытаясь переварить услышанное.

Внутри кабины Кокс хмыкнул.

— Логично, — произнёс он, подмигнул Граббсу и дал газ. — Держись!

Самолёт разогнался по столь короткой палубе, подпрыгнул в конце — и провалился.

Прямо под нос корабля.

В лобовом стекле мелькнула синяя вода, которая, казалось, сейчас сомкнётся над пропеллером. «Скуа» почти коснулся колёсами гребня волны, скользя по поверхности моря, как камень, пущенный рикошетом, пока набирал необходимую для полёта скорость.

Внутри кокпита творилось нечто.

— МудА-а-а-а-ки!!! — орал Граббс, и это было самое членораздельное, что он выдал за весь взлёт.

Лёха утопил рычаг газа в панель, стиснул штурвал и сквозь зубы цедил:

— Заткнись Граббс.

Волны мелькали под самым пропеллером, разлетаясь миллионами брызг, так близко, что Лёха инстинктивно хотел поджать