"Дикая" ведьма из провинциального городка - Надежда Игоревна Соколова

Даже красиво, — удивился Васька. — Заткнитесь оба, — покраснела я. — Теперь осталось самое сложное. Написать Ритке, чтобы она заехала за мной в карете. Потому что на метле в этом платье... ну, вы понимаете. Я уселась за стол, взяла гусиное перо (в этом мире шариковых ручек не водилось, а магические писчие палочки слишком дорого стоили) и настрочила записку: «Ритка! Случилось чудо — меня пригласили. Сегодня в 8. Я согласилась. На метле не полечу — убьют наряд. Забери меня в своей карете. Лучше с цветами, но можно и без. Буду готова к половине восьмого. Целую, Алиса. P.S. Если скажешь Жорику, что я просила цветы — я тебя прокляну. Легко, но раздражающе». Сложила бумагу вчетверо, сунула в конверт, запечатала воском (своей печатью — маленький травяной пучок, Дина вырезала). Потом позвала Дину: — Отправь это в дом Ностранамус. Срочно. И скажи, что ответа не нужно, они и так знают, где я живу. — Летишь, как на пожар, — покачала головой домовушка, но конверт взяла. — Ладно. Только ты там, в замке, осторожнее. Не пей много вина. И не икай при драконе. И не обещай ему больше памятников. И... — Дина! — перебила я. — Иди уже отправляй! А то я до вечера не соберусь. Дина исчезла, бурча о том, что «молодёжь совсем от рук отбилась, даже старых домовушек не уважают». Я осталась перед зеркалом, крутясь и придирчиво рассматривая себя. — Боги, — сказала я своему отражению. — Ты в самом деле собираешься на ужин к дракону. В платье покойной ведьмы. С брошкой, которую тебе подарила вампирша-подружка, укравшая её у брата. Что бы сказала моя земная мама? «Хоть бы ты с ним не поссорилась», — мысленно ответила мама. А потом добавила: «И причешись нормально». Я вздохнула, взяла расчёску и принялась распутывать свалявшиеся за ночь волосы. Васька, наблюдавший за этим действом с комода, изрёк: — Если дракон спросит, где твой фамильяр, скажи, что фамильяр занят. Следит за порядком в доме. И не вздумай его звать в гости. — Не вздумаю, — заверила я кота. — Ты в этом платье будешь выглядеть как рыжее пятно на бархате. — Значит, стильно, — парировал Васька и спрыгнул с комода, чтобы пойти на кухню — проверять, не налила ли Дина ему сливок в знак особого расположения духа. Я осталась одна. Ну, почти одна. И чувствовала, как где-то в животе начинается то самое щекотание — смесь страха, предвкушения и дурацкой надежды, что вечер не пройдёт зря. Что дракон не окажется самовлюблённым идиотом. Что Ритка не напьётся до состояния «я тебя люблю» слишком рано. И что я — дикая ведьма, выросшая на земле и пересаженная в этот странный мир — смогу не ударить лицом в грязь. Буквально. Потому что в бархате пачкать особенно обидно. За окном уже вовсю светило солнце, в замке на горе сверкали стёкла, и день обещал быть долгим. Очень. До восьми вечера. А это, между прочим, целых двенадцать часов, чтобы накрутить себя до состояния взведённой пружины. — Дина! — крикнула я. — Где моё успокоительное? То, которое с мятой и пустырником? Или что там у нас от нервов? — С утра уже пьёшь? — донеслось из кухни. — С вечера начинаю! — честно ответила я. И пошла искать настойку. Карета должна была приехать в половине восьмого. Значит, у меня есть время, чтобы подготовиться морально. И физически. И запастись платком — мало ли что, драконы, они огнедышащие, вдруг будет душно. Но главное — не забыть амулет. Пространственный карман — это, конечно, хорошо, но амулет от сглаза в таком обществе не помешает. Мало ли какая купчиха посмотрит косо. Ведьмам тоже нужно спокойствие. Хотя с моей-то репутацией косо обычно смотрят на меня, а не я на них. — К вечеру будет весело, — сказала я зеркалу. Зеркало промолчало. Оно было земным, попавшим в этот мир вместе со мной, и до сих пор не привыкло к магии. Иногда по ночам оно показывало не отражение, а московскую квартиру — пустую, пыльную, забытую. Я старалась на него не смотреть после заката. Но сегодня — только отражение. Только я. Только бархатное платье и аметистовая брошь. И вечер, который ещё не наступил. Я сделала глоток успокоительного, поправила воротник и принялась ждать.

Глава 22

Карета подъехала ровно в половине восьмого. Я узнала её ещё из окна — чёрная, лакированная, с гербом Ностранамусов на дверце (вампирская летучая мышь в терновом венке, очень жизнеутверждающе). Лошади — вороные, как смоль, с горящими глазами и явно магической родословной, потому что обычные кони в такую жару давно бы взмокли и закапризничали. Кучер — старый гном в цилиндре, с бородой, заплетённой в две косички, — хлестнул вожжами, карета остановилась у самого крыльца. — Алиса, ты готова? — раздался изнутри голос Ритки. — Выходи, мы опаздываем! Я специально сказала кучеру гнать, чтобы успеть к шапочному разбору! Шапочный разбор в замке дракона? Я даже не стала уточнять, что это значит. Поправила кружевной воротник, проверила, на месте ли амулет, и вышла. Дверца кареты распахнулась сама собой — видимо, магия. Внутри было темно, пахло дорогими духами и ещё чем-то вампирским — старой кожей и, кажется, лёгким запахом крови (Ритка всегда подкрашивала губы специальной помадой, но от неё всё равно тянуло этим). Я забралась внутрь и плюхнулась на мягкое сиденье напротив Ритки. Слева от неё восседал Жорас. Он был в идеальном чёрном костюме, с тростью с серебряным набалдашником и с таким выражением лица, будто его везут не на званый ужин, а на собственные похороны. — Добрый вечер, Алиса, — процедил он, даже не повернув головы. — Добрый вечер, Жорас, — ответила я максимально доброжелательно. — Выглядите прекрасно. Особенно трость. Сами выбрали или слуги посоветовали? — Остроумно, — буркнул вампир. — Сестра, когда мы тронемся? — Мы уже тронулись, братец, — мечтательно сказала Ритка, выглядывая в окошко. — Алиска, тебе идёт это платье. Брошь моя? Узнаю. — Твоя, — кивнула я. — Украденная, но красивая. — В нашей семье это называется «взятая во временное пользование без предупреждения», — отмахнулась Ритка. — Жорик, ты бы хоть улыбнулся. Всё равно никто не видит, темно. — Я улыбаюсь, — сказал Жорас, но в темноте я не увидела ни проблеска улыбки. Только блеснули его глаза — красноватым, вампирским. — Он улыбается, — перевела Ритка мне шёпотом. — Просто лицом не вышел. Ладно, рассказывай: ты чего передумала? Вчера была против, сегодня — уже в карете. — Приглашение прислали, — пожала я плечами. — Утром. С извинениями от секретаря, который перепутал адреса. — Какой секретарь? — встрепенулся Жорас, и в голосе его впервые прозвучало что-то, кроме скуки. —