"Дикая" ведьма из провинциального городка - Надежда Игоревна Соколова

ответить. Потому что была неправа. В том, что касается полетов разгоряченной в холодном небе — неправа категорически. И внутренний голос, который подозрительно походил на голос моей земной мамы, поддакивал Дине и советовал «в следующий раз думать не только языком, но и другими частями тела». — Ладно, — сдалась я. — Виновата. Больше не буду. — Скажешь тоже — не буду, — отмахнулась Дина, накрывая меня последним пледом. — Будешь, я тебя знаю. Ты вся в своих делах как шелкопряд в коконе. Ночь не ночь, работа не работа. Было бы кому помочь — побежишь. Даже с температурой. — Спасибо, Дина, — прошептала я, чувствуя, как отвар и тепло начинают делать свое дело — глаза слипаются, нос потихоньку откладывает, а знобящая дрожь уходит вместе с сознанием. — Спи уже, — буркнула домовушка, поправляя сползшие простыни. — Завтра будем лечиться дальше. И если ты, не дай боги, встанешь раньше, чем я скажу, я тебя сама привяжу к кровати. Магией. Поперек живота. — Не встану, — пообещала я, проваливаясь в сон. Васька, дождавшись, когда Дина выйдет из комнаты, спрыгнул с комода и устроился у меня в ногах, свернувшись рыжим клубком. — Дура, — сказал он шепотом. — Но наша дура. И закрыл глаза, пригреваясь под одеялом. Утро, вернее, уже почти полдень, встретило меня запахом липового чая и новых Дининых причитаний. Я, честно сказать, чувствовала себя пареной репой, но температура уже спала, и горло болело не так отчаянно. — Выпей, — Дина сунула мне еще одну кружку. — И сегодня — никаких улиц. Никаких клиентов. Никаких драконов. И скелетов — тоже. Сиди дома. — А что завтра? — спросила я слабым голосом. — Завтра — посмотрим, — сурово ответила домовушка. — Если будешь хорошо себя вести — может, к вечеру отпущу на кухню. Картошку почистишь. В наказание. Я вздохнула. Вздох вышел хриплым и с присвистом, но это был вздох смирения. — Хорошо, — сказала я, отпивая отвар. — Буду паинькой. Только фейерверк и памятник мне все равно не отменят. Потому что обещала. — Тьфу на тебя, — сказала Дина. — И на твои обещания. И на дракона твоего икающего. Сиди, пей. Я пока обед согрею. И никаких полетов, даже в мыслях. Она вышла, громко хлопнув дверью. Я осталась лежать, укрытая с головой, слушая, как за стеной звенит посуда и ворчит домовушка — тихо, но очень выразительно. Васька, который успел сбегать на кухню и явно что-то утянул, пока Дина не видела, вернулся, запрыгнул на кровать и устроился у меня на животе. — Выздоравливай уже, — сказал он снисходительно. — А то Дина слишком много бухтит. Мне это надоело. — Тебе надоело? — простонала я. — Мне жить надоело. — Ничего, — философски заметил кот. — Переживешь. Ты живучая, как... как кошка. — Кошки, между прочим, тоже болеют, — сказала я. — Но не так глупо, — парировал Васька и зажмурился, давая понять, что разговор окончен. Я вздохнула, откинулась на подушку и уставилась в потолок. Впереди был день лечения, томления и Дининых наставлений. А потом — памятник, фейерверк и гонорар. Может, оно того стоило? Может. Но метлу я завтра всё равно проверю. На всякий случай. Лучше уж быть здоровой, чем больной, но принципиальной.

Глава 19

Два дня пролетели как один — в соплях, компрессах, горьких отварах и бесконечном Динином ворчании. Я лежала под тремя одеялами, смотрела в потолок и чувствовала себя героиней любовного романа, которую скосил чахотка в самом разгаре бала. Правда, вместо бала у меня была грелка, вместо поклонников — рыжий кот, который нагло спал на моих ногах, а вместо букета алых роз — засушенный букет травы от радикулита, которым Дина почему-то тыкала мне в лицо каждые два часа. «Мать твою за ногу, — думала я, залпом допивая очередную кружку мерзости. — На Земле я болела раз в пять лет и то по собственному желанию. А тут — полетал на метле, и пожалуйста. Дикая ведьма, блин. Дикая и глупая». Васька комментировал каждый мой чих с ехидством профессионального критика. Дина же действовала методично: отпаивала, закутывала, втирала мази и не забывала при этом напоминать, что «без меня ты бы уже три раза померла, дикая». Я не спорила. Во-первых, было лень. Во-вторых, правда. В-третьих, голос пропадал после третьего глотка того зелья, от которого даже стены начинали потеть. На второй день, ближе к вечеру, я чихнула в последний раз, высморкалась с чувством глубокого удовлетворения и поняла: всё. Отступило. Болезнь, не успев начаться по-настоящему, сдала позиции и убралась восвояси, проклиная Динину настойчивость и мою дурацкую ведьминскую регенерацию. — Вроде жить буду, — сообщила я Ваське, который скептически осматривал меня с комода. — Видимо, — фыркнул кот. — Жаль. Я уже привык спать на кровати, не боясь, что ты меня задавишь во сне. — Я тебя ни разу не задавила. — А сегодня был подходящий момент. Я встала — медленно, с пробным шагом, — прошлась до кухни и обратно. Итог: голова не кружится, колени не трясутся, нос дышит абсолютно свободно. Диагноз: здорова. Зла. И хочет есть, потому что Динина диета из отваров не оставляла места для нормальной еды. — Дина, — позвала я, заглядывая в угол, где обычно пряталась домовушка. — Я выздоровела. Гонорар от дракона в силе? Мне нужна нормальная еда. И желательно — сегодня. — Гонорар в силе, — буркнула Дина, не показываясь из своего убежища. — Но если ты сейчас же не сядешь и не наденешь что-то теплое — я его заберу себе. На лечение твоей головы. — Надела, надела, — соврала я, натягивая поверх рубашки шерстяную шаль. — Я вся в шерсти. Как овца. Довольна? — Никогда не буду довольна, — проворчала Дина. — Ешь. И за дело. А то я от твоей лени уже плесенью покрываться начала. На третий день я уже была как огурчик. Прямо с утра, несмотря на вялые попытки Дины меня остановить («Температуру мерила? А вдруг рецидив? А вдруг тебя опять продует?»), я оделась, подхватила котомку, проверила амулеты и вышла за дверь. Васька даже не попрощался — он уже знал, что спорить бесполезно, и предпочел досматривать сны под теплым пледом. Город встретил меня привычной суетой. С утра народ еще не успел устать от жары — солнце только начинало припекать, и люди на улицах выглядели почти бодрыми. Я зашагала по своему обычному маршруту, заглядывая к тем, кто ждал, и к тем, кто не ждал, но очень обрадовался. Первый клиент — гном Хромой Бенни, у которого, оказывается, завелись не только крысы, но и какая-то плесень в погребе, пахнущая серой. — Матушка Алиса, вы живы? — обрадовался он, увидев меня на пороге. — А то слухи пошли, что вы