Методика выживания - Юрий Анатольевич Здоровеющий

– Конечно! – спохватилась «Зубатка». – Он же нам сразу по полной представился. Позывной назвал сам. «Преторианец». Личный номер – не секретные данные. А код его чипа и шифр ДНК «Пиксель» считала опять же с его собственной легкой подачи... И запомнила же, потомок царя Соломона?

– Тогда уж царицы Савской, – с улыбкой поправила Сара. – Что там запоминать? Данные через мой мозг прошли. Конечно. Так что, девки, если командир в ближайшие пару часов не прибегнет к посещению архива, то никто и ничего никогда уже не узнает. В Совете сейчас думают, что Родимов сам пользовался информацией. А у него есть разрешение. Тревоги не будет.

Получив достаточные и вполне убедительные объяснения, девушки принялись с растущим энтузиазмом поглощать служебные данные, в основном касающиеся их нового командира. А когда закончили чтение, вышли из сети и развалились на койках, долгое время молчали.

– Ничего себе, бабы! – первой нарушила тишину Лера. – Выходит, Стас наш, он такой же как мы.

– Покруче любой из нас, – подхватила француженка. – И даже всех вместе взятых.

Из угла кубрика, где стояла вторая двухъярусная кровать, на которой пока в одиночестве спала Сара Мовшан, раздался ее низковатый голос.

– «Зубатка» не о даре командора тебе говорила. Не о силе его. Силу внушения мы все уже видели. Вспомни, как кувыркнулся на ровном полу тот чех. Рейнджер, с Кинг Конга размером. Она говорит: «он такой же как мы», в том смысле что тоже пробирочный. Лабораторный. Вот почему он нас так понимает. Вот почему сразу поверил нам. И заметьте, девки, он нас никогда не боялся. С первых минут.

– Ха! – усмехнулась Изабелла. – Была нужда ему нас бояться? Сама же говоришь, он бы нас просто сложил, если бы захотел. Я думаю, он действительно нас понимает. Видели же, читали его досье, характеристики, аналитическую информацию, доклады его прежних начальников, рекомендации специалистов по профпригодности, тесты благонадежности и всю эту кучу дерьма. Неплохо нашего Стаса профильтровали. Но меня больше всего зацепили звукозаписи бесед с его подчиненными! Не просто же так вся группа была за него горой. А ведь они сами такие же. Ну, то есть были. Их разум внушению не поддавался, закодировать всех подопечных, чтобы сделать поголовно своими сторонниками, Родимов не мог. Плачевно, но у нас с вами дара «Преторианцев» нет. Такая команда была. Жалко-то как. Так тупо сгинуть! Неправильно это.

– Неправильно по любому! – вновь вмешалась еврейка. – Правильно только в одном случае: когда подошел к завершению отмеренный тебе Господом срок. А все что насильственно – все и неправильно.

– Когда это ты наблатыкалась в теологии? – изумилась Валерия Голубева.

– Я не «наблатыкалась». Это просто философские рассуждения вслух.

– Тогда завязывай со своей философией, «Пиксель». Ты же хорошо поняла, что Бэлка имела в виду, – не сдавалась Валерия. – Когда-нибудь все мы умрем. И если рассуждать о намеренном для нас кем-то жизненном пути, то даже насильственная смерть, как ты говоришь, все равно не нами самими для себя уготована. Но лично я бы, перед тем как умереть или погибнуть, предпочла оставить о себе хорошую память людям. Не хочу влезать в глубокие дебри. Я беру ту жизнь, которая окружает нас с вами сейчас. Плевать, кем я была до того, как мы встретилась, ответ на том свете буду держать. Но мне важно то, кто я теперь. А теперь я могу то, чего не могут многие. Миллионы не могут. Десятки миллионов не могут того, что могу я одна. И я хочу, чтобы до моей смерти из меня выкачали все, что во мне есть. Я готова пахать словно проклятая, лишь бы стереть с лица моей родной планеты ту гнилую заразу, ту эпидемию злобных вредителей, нашествие мерзкой саранчи, что загадила мой родной дом. Дом, где я родилась. Можете надо мной посмеяться, можете назвать мои слова пафосом, но сейчас мне стал очень дорог тот самый дом. И раз уж ради его очищения я должна убивать, я буду убивать. Убивать беспощадно, пока последний «безликий», «комиссар» или серв не сдохнет от моей руки…

В то время как в спальном кубрике «Черных Ведьм» вели и жарко обсуждали примерно обрисованные читателю разговоры, сам командор-майор Родимов сидел в кабинете главного врача девушек, того самого «куратора» секретного подразделения.

Академик. Профессор Стэндфордского университета. Доцент и Доктор Медицинских Наук, – каких только ученых степеней и званий не носил мистер Джонатан Картер – семидесятичетырехлетний американец, немного чудаковатый, но в душе очень добрый и необычайно веселый старик, непревзойденный знаток в области биофизики и генной инженерии. Не только, разумеется.

– Рад. Очень рад личному знакомству, мистер Родимов, – искренне говорил док, пожимая сильную мужскую руку Стаса. – Примите мои соболезнования по поводу кончины профессора Седорокова. Знаю, вы были с Ильей Николаевичем в весьма дружеских отношениях, что, позволю себе заметить, далеко не часто происходит между руководителем проекта и тем, кто выступает в роли, простите, подопытного.

Станислав принял рукопожатие и ответил сдержанно:

– Взаимно, доктор, и спасибо за ваше сочувствие. Вы прекрасно осведомлены. Все верно. Мы с Ильей Николаевичем Седороковым были действительно в очень доверительных отношениях. Вот только он никогда не называл нас «подопытными». Каждый участник проекта «Посейдон» для него был вроде ребенка. Он так и говорил: «дети мои».

Услышав слова Родимова, олицетворявшего для доктора Картера что-то вроде живой легенды, воплощенной в реальность, собеседник, вопреки опасениям Стаса, не воспринял эти слова упреком или обидой.

– Простите, – с искренней улыбкой сказал док. – Очевидно, мое бытие определило и мое сознание, как говорил один опальный, но по-своему великий предок. Карл Маркс. Не читали? Понимаете, Станислав… вы не возражаете, если я стану вас так называть? – Стас кивнул, и доктор продолжил. – …так вот, я бы, наверное, тоже обращался к своим подопечным как к детям. В сущности, это верное определение для того, кто вкладывает в работу всю душу, всю свою жизнь. Но ту публику, с которой нам приходится иметь дело, так называть вряд ли уместно. Поголовные убийцы, грабители и террористы… Думаю, вам уже известно об этом.

Конечно же, факт того, что в качестве исходного материала для осуществления проекта «Черные Ведьмы» служат приговоренные к смерти преступники, был Родимову хорошо известен.

Война, голод и разруха способствовали росту преступности всюду, куда не кинь взгляд. Как