Белая птица судного дня - Екатерина Витальевна Белецкая

день, потому что выпендриваться стала перед подругой, и подолом за крючок дверной зацепилась. Обидно тебе сейчас? Вот и мамке твоей обидно было. Обида за обиду. Поэтому жду завтра, будешь следующее задание выполнять.

— А чего делать надо будет? — спросила Машка.

— Устраиваю я встречу со своими друзьями по училищу, кто не помер ещё, — хмыкнул старичок. — Было нас сорок, а осталось двадцать. Накропал я двадцать писем, в конверты красивые положил, адреса надписал, и надо будет их разнести. Да с каждым другом поговорить, чтобы вежливо и обходительно. Так что завтра жду.

— А далеко идти-то? — спросила Машка.

— По городу, — ответил старичок.

— Так, город, он большой, — испугалась Машка.

— Не моя забота, — пожал плечами старичок. — Всё, свободна. До завтра.

Вернулась Машка домой, мрачная, покушала, да спать легла. А утром снова у старичка была, потому что уж очень пиджак ей хотелось заполучить. Дал ей старичок сумку с письмами, и пошла Машка по городу. Долго ходила, запылилась вся, ноги сбила, и только к вечеру последнее письмо куда надо дотащила. Вернулась, уставшая, к старичку, а он ей и говорит:

— Обида за обиду, Машка. Мать твоя, когда ты яблок дорогих попросила, три дня по городу почту так же носила, деньги копила. А ты те яблоки есть не стала. Обидно тебе? Вот и ей обидно было. Всё, свободна. Завтра приходи снова.

— А завтра чего мне делать надо будет? — уже с откровенным испугом спросила Машка.

— А не скажу, — злорадно ответил старичок. — Утром узнаешь.

Пришла к нему Машка утром, а сама уже дрожит, потому что понимает, что хорошего её ничего не ожидает. Глядит, а старичок во дворе стол накрывает, видать, друзей своих поджидает.

— Вот чего, — говорит. — Давай, со столом мне помогай, а потом друзьям моим старинным будешь службу служить. Чего скажут, то и сделаешь. Кому руки помыть, кому закуски подать, кому стакан обновить, а кому спину почесать. Поняла?

— Ох, поняла, — вздохнула Машка.

Пришли другие старики, и понеслось застолье. Машка только-только успевает. Блюда носит, посуду таскает, пиво гостям подливает, руки, кто попросит, обмывает, вся уже в мыле, в поту, а делать нечего — видит она, что старик цепко за ней смотрит, и всё замечает. Ближе к вечеру нагулялось вроде бы общество, и тут зовёт старик Машку. Зовёт, ставит рядом с собой, и спрашивает своих гостей:

— Все ли вы знаете, друзья мои, кто это у нас сегодня посуду мыл, и блюда подавал?

— Все знаем, — отвечают гости. — Это Машка, завидушка и жаднюшка, пришла, чтобы у тебя на ремень, пиджак, и кольцо заработать.

Обомлела Машка, а старик и продолжает:

— Как считаете, заработала она, или нет?

— Неее, — хором отвечают гости. — Она и сейчас думает, что домой придёт с обновками, и за старое возьмется. Надо совесть у ей пробудить, чтобы дальше не захотела вредить.

— Что, Маша, правы мои гости? — спрашивает старик. — По глазам твоим злющим вижу, что правы. Поэтому, Машка, сейчас будем совесть твою пробуждать, и на правильный путь тебя наставлять. Гостей моих ты видела, а сейчас каждый из них о тебе историю расскажет, а ты слушай. И думай.

И стал каждый гость о Машке говорить, и что ни говорит, всё правдой оказывается. Обомлела Машка — откуда они знают? И как вещи теряла, и как на мать кричала, и как завидовала, и как жадничала. Машка от такой правды уже реветь примерилась, да передумала, потому что поняла — слезами горю не поможешь. Стоит она, молчит, а гости знай, её позорят почём зря. Ну, вроде, последняя старушка что-то рассказала, да и выдохлись они, смолкли.

— Ну, что, Маша, проснулась твоя совесть? — спрашивает старик.

— Откуда они это знают всё? — спросила Машка.

— Ты не просто злая, завистливая, и жадная, ты ещё и глупая, — вздохнул старик. — Всю жизнь ты по городу гуляла, а главного не замечала. Живём мы, в сытости, добре, и тепле, а кто тому причина? Не отвечай, сам скажу. Новая Эра Процветания стоит над нами, Маша. Стоит, и всё видит. Слуги её, верные роботы, большие и малые, всю твою жизнь на тебя смотрели, но говорить тебе ничего не смели, потому что ты человек, и им не положено. Но… — старик усмехнулся, — есть способы с роботами поговорить, и потихоньку их про всё расспросить. Вот они и поведали моим гостям, да и мне, чего ты творила. Поскольку своей совести тебе не хватило, пришлось к вышней совести воззвать, чтобы ума тебе дать. А теперь бери вещи свои, вон, в сумке лежат, и иди домой подобру-поздорову. И помни, что совесть твоя теперь не только твоя, но и Великой Новой Эры, которая всегда за справедливость, и спуску тебе не даст. Поняла? Проваливай.

Взяла Машка сумку, да и пошла домой. И жила она потом долго и счастливо, вот только иногда, иной раз, она через плечо стала оглядываться, и за собой следить, чтобы снова какого зла не сотворить. Вот и сказке конец.

* * *

— Лихо, — одобрил Авдей. — А старик этот, значит, с роботами говорить умел?

— Не говорить, они же безгласые, — пояснила Тётка-шепотуха. — Читать он с них умел всякое, вот и решил Машку проучить. Как думаешь, Авдюш, чему эта сказка учит?

— Ну, что жадничать и завидовать плохо, — начал размышлять Авдей. — А ещё это, что надо хорошо себя вести.

— Верно мыслишь, — похвалила тётка. — А ещё?

— Ещё? — Авдей нахмурился. Ничего другого ему в голову не пришло. — Не знаю. Я такой сказки раньше не слышал.

— Так она старая, немногим позже самой Новой Эры появилась, — объяснила Тётка-шепотуха. — Рассказывали её, пока она нужна была. Но, видать, отжила уже своё сказка эта, вот рассказывать и перестали. А жаль. На самом деле сказка эта учит очень многому.

— И чему? — Авдей присел на корточки.

— Ну, давай разбираться. Во-первых, тому, что Новая Эра — за добро и справедливость, и не позволит обижать того, кто это не заслуживает, — начала Тётка-шепотуха. — Во-вторых, она про уважение к старшим. Машка хоть и дрянь была, старичка ослушаться не посмела. В-третьих, она про мудрость Новой Эры, которая умеет отличать