Маг-целитель в... обычном мире?! - Даниэль Волков

глох на полдороге, а со стен на нас смотрели из потемневших рам незнакомые мне учёные мужи с лицами людей, которые этот доклад уже слышали, и не по одному разу. Проектор под потолком время от времени принимался гудеть, как шмель в банке. На каждый такой заход Ника замолкала и терпеливо пережидала, потому что в её плане, похоже, было предусмотрено и это. Двенадцать слайдов, на каждом по три пункта, в конце литература по алфавиту. Слушать её было примерно так же весело, как устав караульной службы, зато придраться… придраться было решительно не к чему. В этом, подозреваю, и состоял замысел. И тем хуже для меня: после такого парадного строя моя клеёнчатая тетрадка будет смотреться на кафедре обозной телегой…

Куратор за преподавательским столом покивал, черкнул в ведомости пару строк. Очки съехали ему на самый кончик носа; он поддел их пальцем, вернул на место и заодно взъерошил себе волосы, после чего на голове у него стало ещё веселее. Я прошёлся по нему взглядом, как по пациенту перед разговором о цене. Пиджак мятый, локти протёрты до заплаток честным трудом, под ним футболка с какой-то формулой. А под футболкой пряталась печень человека, который третий год обедает кофе с бутербродом. И шея, годами согнутая над столом. Значит, вот кому мне через десять минут продавать свою тетрадку… Точнее, её содержимое.

— Хорошо, Вероника. Очень… — он пошевелил в воздухе пальцами, подбирая слово, — очень аккуратно. Зачтено. Следующий.

«Аккуратно». Спина у Ники закаменела на секунду, я это разглядел даже со своего ряда. Ждала она явно не этого слова; какого именно, я, кажется, догадывался… Села она через проход от меня, раскрыла блокнот и щёлкнула ручкой. Раз, другой, третий. За две недели в её группе я приспособился сверяться с этой ручкой, как со сводкой погоды. Один щелчок означал штиль, два предвещали свежий ветер. Три подряд я услышал впервые, так что по всему выходило штормовое предупреждение. Серёжки в ушах у неё при этом были всё те же, серебряные звёздочки, которые она носила каждый день, как форму. Хоть штиль, хоть шторм, а форма не меняется.

Следующим к кафедре выполз долговязый парень с заднего ряда, в худи с растянутым воротом. Он с ходу запустил презентацию, где на первом слайде красовалась собачья морда в обрамлении светящихся цепочек.

— Мой проект — децентрализованная платформа учёта вакцинации домашних животных на блокчейне…

Дальше я перестал понимать примерно с третьего слова, так что до конца доклада изучал собачью морду. Память тела на слове «блокчейн» выдала невнятную муть про деньги, которые нельзя потрогать, и про то, что прежний хозяин на этом то ли поднялся, то ли крепко влип… зная его, скорее второе. Куратор, судя по всему, смыслил в предмете не сильно больше моего. Слушал и понемногу сползал в кресле, а под конец тоскливо морщился на собачью морду поверх очков, будто видел её тут уже третью осень подряд.

— Зачтено, — выдохнул он, когда всё кончилось. — Условно. Серёжа, мне такой же блокчейн для котов в том году приносили.

— Так то ж совсем друго-о-ое! — обиделся долговязый. — Там учёт прививок был, а тут платформа…

— Садись, Серёжа. — Куратор потёр переносицу, заглянул в ведомость и объявил тоном дежурного, зачитывающего повестку: — Денисов.

Он вскинул на меня глаза. Стало ясно, что просто так я не отделаюсь. Целил он в меня тем особым казённым прищуром, каким ещё недавно встречал меня участковый Дронов поверх своей папки. Значит, про меня ему уже рассказали…

— Денисов, — повторил куратор, постукивая ручкой по ведомости. — Тот самый. Из списка, который мне любезно передали. — Подбородком он коротко повёл в сторону Ники; та сидела с прямой спиной, всем видом показывая, что долг исполнен. — Ну. Удивите меня, фигурант.

Спасибо, староста… Под рёбрами дёрнулось коротко и зло; я придавил это, поднялся. Прихватив свою тетрадку в клеёнчатой обложке, распухшую от вклеенных листков, двинулся к кафедре, на ходу раскладывая диспозицию. Задача была тоньше, чем казалась со стороны. Расскажу мало — затрут между собачьим блокчейном и уставом караульной службы, поставят «условно» и забудут к пятнице. А если вывалю всё как есть, придётся потом объяснять, откуда первокурсник знает то, на что у здешних лекарей уходит лет десять. Хотя они даже и не изучают это… это скорее удел отдельных профессоров.

Значит, идём серединой: процентов на двадцать выше ожиданий, и ни капли сверху. Два века я торговался с богами за чужие жизни, уж с одним усталым человеком в очках как-нибудь столкуюсь.

Ни презентации, ни слайдов у меня, разумеется, не было. Тетрадку я пристроил на кафедре, раскрыл там, где держал палец.

— Проект называется «Стандартизация фитотерапии: от рыночного сырья к воспроизводимому результату».

— Фитотерапия. — Куратор откинулся в кресле и сложил руки на животе. — Тра-а-авки, значит. Ромашка от всего на свете. Продолжайте, Денисов, продолжайте.

— Травки, — согласился я. — В этом и беда. Любая бабушка на рынке продаст вам зверобой. Hypericum perforatum. Только в одном пучке действующего вещества втрое больше, чем в соседнем, потому что первый собран в цвету на сухом склоне, а второй срезан после дождя в низине. Доза пляшет, результат пляшет, и вся фитотерапия из метода превращается в лотерею. А лечить лотереей, — я перелистнул страницу, — значит лечить вслепую, чего я никому не пожелаю. Поэтому предлагаю систему: паспорт сырья, контроль сбора, стандартная экстракция, расчёт дозировки по действующему веществу. Берём дешёвое местное сырьё и получаем предсказуемый результат.

На задних рядах перестали шуршать пакетом. Куратор сидел в прежней позе, а вот ручка в его пальцах замерла.

— Дозировка по действующему веществу, — переспросил он. — И какое же действующее вещество вы намерены считать, Денисов, в вашем… зверобое?

— Гиперицин и гиперфорин. Первый ещё и фотосенсибилизатор, так что в протоколе нужна оговорка про солнце, о ней вечно забывают. — Я говорил, а сам следил за его лицом, как за водой перед незнакомым бродом. — Для наружных сборов опорные календула и тысячелистник, Calendula officinalis и Achillea millefolium, там в деле флавоноиды и… — короткая пауза, пока слово всплывало из ночного чтения, — и азулены. Эффект скромный, противовоспалительный, зато стабильный и дешёвый. Обещать, что травами лечится всё подряд, я не стану, задача у меня проще. Там, где они работают, они должны работать одинаково.

Флавоноиды я выучил лишь недавно, ночью, в телефоне, и до сих пор