Маг-целитель в... обычном мире?! - Даниэль Волков

испытывал к этому слову нежность первооткрывателя. Целые столетия я знал, что календула затягивает раны. Знал и пользовался этим, как молотком, ни разу не поинтересовавшись, отчего он тяжёлый. А здешние люди разобрали этот молоток до последней молекулы и разложили по полочкам с подписями. Каждый раз, выговаривая их термины, я будто расписывался в получении подарка, на который не рассчитывал…

— Подождите. — Куратор подобрался в кресле. Очки он сдвинул на лоб, и взгляд из-под них оказался неожиданно цепким. — Подожди-подожди-подожди. Стоп. Вы сейчас… ты сейчас описал стандартизацию растительного сырья по маркерным соединениям. Это фармакопейная методика. Откуда?

— Читаю много, — сказал я чистую правду. — Я давно увлекаюсь фитотерапией.

— Он на рынке травы скупает, — подал голос с задних рядов долговязый Серёжа. — Его там бабки знают. У него очередь по номеркам.

— По номеркам, — повторил куратор медленно, будто пробуя фразу на вкус. Он вылез из-за стола, шагнул к кафедре и сунулся в мою тетрадку, которую я великодушно развернул к гостю. Латынь, столбики дозировок, схемы сборов со стрелочками. Несколько листов он пролистал сам, придерживая их кончиками пальцев, словно боялся смять. — Это что, паспорта сырья? Ты их уже ведёшь? С сентября⁈

— Пятый день. Выборка пока смешная, я в проекте честно пишу, что нужен сезон минимум.

— Сезон минимум, — эхом отозвался он, выпрямился и оглядел аудиторию поверх голов с торжеством осаждённого, к которому наконец пробилась подмога. — Вы слышали? Сезон ми-ни-мум! Человек думает про воспроизводимость! ФИТОТЕРАПИЯ! НАКОНЕЦ-ТО! Живая тема, с рынком, с сырьём! А НЕ БЛОКЧЕЙН ДЛЯ СОБАК!

— Э-э-э… для собак была платформа… — вякнул Серёжа.

— Помолчи, Серёжа!

Группа грохнула смехом. Стоял я за кафедрой, изображая скромность, и думал о том, что так и не выяснил, что такое этот их блокчейн. Судя по реакции куратора, спрашивать было уже поздновато…

Ника при общем веселье сидела с каменным лицом. Краем глаза я ловил, как она пишет в блокноте, быстро, ровными строчками, прижимая ручку сильнее обычного. Конспектом тут и не пахло. Для лекций у неё имелась отдельная, безмятежная скорость. На бумагу, к бабке не ходи, ложились замечания по мою душу, по пунктам, с подпунктами. Звёздочки в её ушах покачивались в такт письму, будто сигнальные флажки: иду на сближение, открываю огонь.

— Вопрос докладчику. — Огонь Ника открыла, не повышая голоса, потому что у неё чем тише, тем хуже для собеседника, это я тоже успел выучить. — Источники. В представленной… тетради… отсутствует список литературы по стандарту. На чём основаны дозировки?

— На справочниках по фармакогнозии и открытых базах исследований, — отозвался я со всей доступной любезностью. — Список приложу к письменной версии. По стандарту. С алфавитом.

— Методика экстракции?

— Водная и спиртовая, по типу сырья. Таблица на седьмой странице.

— Контрольная группа?

— Ромашка из аптеки. Та самая, которая от всего на свете.

Аудитория прыснула, Ника дописала строчку и захлопнула блокнот. Таким нажимом ручки впору взводить арбалеты. Я её, в общем-то, понимал: весь модуль она складывала репутацию по кирпичику, строго по регламенту, готовила двенадцать слайдов и литературу по алфавиту, а получила «аккуратно». Потом к кафедре вышел фигурант из списка нарушений с клеёнчатой тетрадкой в руках, после чего куратор заорал «наконец-то». Несправедливо, спору нет, только сочувствую я, староста, не настолько, чтобы уступить тебе кафедру…

— Стоп, ромашка потом. — Куратор, оказывается, всё это время стоял у кафедры и слушал нашу перестрелку вполуха, а тут ожил, сцапал меня за рукав и потянул к доске, словно мы с ним второй год делим одну лабораторию. Мел он сунул мне в ладонь. — Сушка. Про режим сушки ты пишешь? При какой температуре у тебя гиперицин ещё живой?

— Тень, сквозняк, не выше сорока, — отчеканил я, поскольку этому меня учили задолго до всяких статей. — Выше сорока пигмент горит, и вы сушите обычное сено, только дороже.

— Сорок. Со-рок! — Мел он выхватил обратно и принялся чертить на доске собственную схему, со стрелками и подписями, бормоча под нос. Про то, что в аудитории сидит ещё человек двенадцать, что пара по расписанию давно кончилась и что на задних рядах уже потихоньку сгребают сумки, он, по всему видно, забыл начисто. Я топтался рядом, с мелом на пальцах, и наблюдал за этим с удовольствием, какого от себя не ждал. Двадцать минут назад этот же человек цедил мне «удивите меня»…

— Так. — Он отступил от доски, оглядел свои стрелки и развернулся ко мне, дирижируя сам себе мелом. — Тема утверждена. Даже расширяем её! Раз уж хоть кто-то умудрился выбрать ту же тему, что мне нравится… Добавь туда раздел по микробиологическому контролю, методичку я дам. И зайди ко мне после пар, как тебя… — он поморщился и махнул рукой, — неважно, Денисов, в ведомости посмотрю. Зайди обязательно. У меня со старой кафедры остались журналы по фармакогнозии, лежат без дела, забирай хоть все.

— Буду, — пообещал я.

И зашёл, а потом тащил в общагу стопку журналов весом в два кирпича. Руки они оттягивали честно, только мне было не до того. Утром меня встретили казённым «фигурантом из списка», почти по-участковому, а к вечеру нагрузили журналами, методичкой и разделом по микробиологии. Весь переворот занял одну пару, и заметьте, без единого касания, чистая работа языком и тетрадкой!

У крыльца общаги заседал трибунал в полном составе. Рыжий председательствовал с верхней ступеньки, серый полосатый с белым пятном на груди состоял при нём секретарём, а чёрный в белых носочках проходил кандидатом без права голоса, зато с правом сидеть с краю. Все трое проводили меня глазами от угла здания до самой двери.

— Приём по четвергам, — сообщил я им. — Сегодня четверг? Хм-м. Ладно, ваша взяла.

Стопку журналов я перехватил под мышку, освободившейся рукой почесал председателя за ухом, секретаря под подбородком, а кандидата потрепал по спине, и тот от неожиданности присел. Наверху я свалил добычу на стол. Дима покосился на стопку, не снимая наушников, прикинул её вес взглядом и вернулся к ноутбуку, вопросов не задал. За это я его и ценил: молчание Димы избавляло меня от объяснений, а объясняться было некогда. Стоя, я закинул в себя две ложки мёда прямо из банки, послушал, как в груди разгорается тёплый уголёк. Резерв за день дополз до восемнадцати процентов. Не то чтобы богатство, но на вечер хватит. Переоделся