Маг-целитель в... обычном мире?! - Даниэль Волков

— К тому, что на две минуты меня хватит.

— К тому, что на две минуты тебя хватит, — согласился он и щёлкнул секундомером. — А на три уже нет. Поэтому не тяни. Ещё раз, три на вдох, три на выдох.

И вот тут внутри у меня зашевелился азарт, которого я за собой давно не замечал. Мне ставили задачу с известными вводными и жёстким лимитом. Такие задачи я люблю особенно.

В субботу до спорткомплекса я отмахал через полгорода пешком, сорок минут вместо трёх остановок на автобусе, который для меня хуже любого спарринга. На каждой остановке в двери вваливается новая порция чужих болячек, и к концу поездки я уже не помню, чьё колено ноет, моё или вон той женщины с сумкой на колёсиках. Явился всё равно за час до начала. Изнутри районный спорткомплекс оказался большим гулким сараем. Крашеные стены, сетка на окнах, под ногами паркет, расчерченный ещё под баскетбол, а поверх старой разметки налеплены цветным скотчем три дорожки; на стыках скотч уже отходил и заворачивался под подошвами. Пока шёл вдоль стены, я пересчитал скамейки для зрителей, отметил у окна судейский стол с ведомостями и картонной коробкой, откуда торчали ленточки медалей. Дольше всего я разглядывал дальний угол. Там разворачивали медпункт. Женщина в белом халате раскладывала бинты, ставила рядом лёд и йод, зевала и, судя по лицу, готовилась скучать до обеда. Негусто, конечно, но при здешних правилах должно хватить. Пока я это прикидывал, над головой захрипела громкая связь. Фонило в ней так, что фамилии долетали набором согласных.

Регистрация меня, честно говоря, восхитила. Очередь из десятка пацанов в спортивных куртках продвигалась к судейскому столу по одному. Сначала весы, потом тётенька с ведомостью вела пальцем по списку, пока не находила твою фамилию, потом забирала справку от врача и выдавала бумажку с номером на грудь. Бумаги тренер подал через клуб заранее, мне оставалось только расписаться в трёх местах, но я всё равно простоял над столом дольше нужного, разглядывая графы. У вас потрясающая система документооборота, господа… Тот, кто придумал выдавать письменное разрешение на то, чтобы тебя тыкали тупым железом в маску, заслуживает отдельной медали!

— Пятьдесят восемь и шесть, — объявил весовщик.

— Записывайте с запасом, — попросил я. — К декабрю буду тяжелее.

Костян выцепил меня у стены, кивнул на распечатку сетки.

— Нижняя — восемь человек. Три боя до золота. Твой первый — вон тот, в синем.

В синем оказался парень на голову выше меня и заметно шире; такому в детстве наверняка говорили «ты у нас крупненький». Двигался он размашисто, с явным желанием произвести впечатление на скамейки.

— Понятно. Работает на публику, — хмыкнул я. — Публику я ему оставлю.

— И ещё. — Костян чуть повёл подбородком в сторону средних дорожек. — Твоих знакомых тут нет?

Я перевёл взгляд туда и обнаружил знакомую укладку, где каждый волос лежит отдельно и закреплён отдельно. Мажор стоял в центре собственной свиты, в новёхонькой экипировке, позировал сразу на три телефона. Плечевой пояс у него был накачан старательно и бестолково, поясница подавала первые тревожные сигналы, а по коленям я сразу увидел, что приседать с такими весами при такой технике хватит его года на два, не дольше. Зеркальные мышцы, для фотографий.

— Есть один, — кивнул я. — Но он в средней. Разные дорожки.

— Значит, не сегодня, — заключил Костян.

И слава богам, добавил я мысленно. У меня три боя, лимит две минуты и тело, которое всё ещё догоняет собственные руки. На светские беседы бюджета не заложено.

Первого, в синем, я снял за минуту с небольшим. Он вышел широко, с замахом от плеча, рассчитывая продавить меня одним весом. И работал он, как я и обещал Костяну, на скамейки: после каждого удачного укола оборачивался проверить, оценили ли, а после неудачного разводил руками, дескать, это судья моргнул. Мне даже приглядываться не пришлось. Человек, который дерётся вполглаза на публику, всегда возвращается в одну и ту же стойку, чтобы красиво смотреться, и делает это ровно на счёт «раз». Я подождал, пока он проделает это трижды, а на следующий раз ушёл ему под руку и ткнул в маску. Потом ещё раз, в предплечье, на возврате. К четвёртому уколу судья поднимал руку уже с некоторой скукой, а на пятом парень стоял и моргал, будто у него куда-то делся собственный размер.

— Пять — один, — прохрипел динамик.

Второй оказался интереснее. Техничный, злой, из клуба с другого конца города; клинок держал грамотно и дистанцию рвал чисто. Только вот дышал он с самого выхода так, будто уже отработал три боя. Грудная клетка ходила ходуном, пальцы подрагивали. Перегорел парень на нервах, похоже, ещё до выхода на дорожку. Ну, милый… тут я тебе не помощник. Я отдал ему первый укол, отдал второй, гулял по краю дорожки, вязал его клинок и тянул время до тех пор, пока он не начал махать шире и опаздывать на возврате. Дальше стало просто. Пять уколов подряд, все на его собственных ошибках. Судья развёл нас с тем же выражением лица.

Финал вышел честным. Против меня встал жилистый левша, лет восемнадцати, с холодной головой и очень неудобной геометрией. У левши всё наоборот, а перевёрнутый рисунок боя этому телу пока даётся тяжело. Первую минуту мы ковырялись на равных, четыре — четыре. И вот тут накатило знакомое: предплечья налились чугуном, вдох стал короче выдоха. Опоздание на четверть темпа снова подобралось ко мне, как старый кредитор. В спарринге с тем шкафом эта арифметика меня и похоронила. Но здесь мне отпустили ровно две минуты. На столько моего дрищенского организма всё-таки хватало.

Я разорвал дистанцию, дал ему сделать полшага вперёд. Он его сделал, потому что счёт был равный, а время кончалось. Стоило его клинку на возврате уйти чуть выше, чем следовало, как я вошёл под него косым уходом, тем самым, который отрабатывал вчера полтора часа. Укол в корпус, коротко и вежливо.

— Пять — четыре!

Под гудение скамеек я стянул маску и хватил ртом воздуха, прохладного и пыльного после духоты под сеткой. Обнаружилось, что стою и глупо улыбаюсь в паркет. Предплечья ещё гудели, сердце колотилось под самым горлом, а поверх всего этого поднималось