Вездесущий поиск истины - Priest P大

Закончив обрабатывать раны, Янь Чжэнмин посмотрел на тонкую талию юноши и не мог не подумать: «На моей шее висит печать главы клана, но есть ведь еще Ли Юнь, и даже Хань Юань старше тебя, так почему бы тебе просто не быть как Лужа, оставаясь блаженно беспечным? Почему ты так себя истязаешь? Почему нельзя полагаться на своих шисюнов чуть больше?»

И все же, хотя он мог бы сказать эти слова кому угодно, он не мог сказать их Чэн Цяню, чья усталость сделалась очевидной, стоило только ему расслабиться.

Несмотря на то, что все эти годы они были друг для друга опорой, Янь Чжэнмину казалось слащавым даже слово «спасибо», что уж говорить о таких поучительных речах.

Пережив внутреннее смятение, он лишь твердо произнес:

– Чжоу Ханьчжэн вернулся, но он не останется надолго. Несмотря ни на что, ты должен стерпеть это и ни в коем случае не высовываться, слышишь меня?

Чэн Цянь что-то сонно пробормотал в ответ, явно пропустив чужие слова мимо ушей.

Янь Чжэнмин посмотрел вниз и понял, что глаза маленького негодяя закрылись. Голова Чэн Цяня была слегка повернута в сторону, ресницы едва заметно подрагивали. Под глазами у него залегли тени. Даже оставшийся в нем дух ребячества был подавлен усталостью.

Янь Чжэнмин вздохнул, собрал свои лекарства и, не издав ни звука, распустил волосы Чэн Цяня. Подняв его одежду и накрыв юношу тонким одеялом, глава клана отошел в сторону, намереваясь посидеть в тишине и помедитировать.

Но, проведя так некоторое время, Янь Чжэнмин, все-таки, не удержался. Ему казалось, что, если он не задаст этот важный вопрос, он вообще не сможет спокойно медитировать. Поднявшись, он подошел к постели, чтобы толкнуть Чэн Цяня.

– Эй, ты действительно не мылся три дня?

Затылок Чэн Цяня красноречиво демонстрировал желание убивать.

Нрав Янь Чжэнмина уже давно перестал быть таким беспокойным, как во времена их жизни на горе Фуяо. Использование медитации в качестве замены сна было для него обычным делом. Но именно в этот день, перед рассветом, его разум внезапно встревожился, и он открыл глаза.

Краски ночи еще не исчезли с неба, когда Чэн Цянь ушел. С того самого дня, как Янь Чжэнмин познакомился с ним, Чэн Цянь никогда не спал до восхода солнца. Простыни еще не успели остыть.

Янь Чжэнмин какое-то время сидел молча, сосредоточившись на попытках обдумать все произошедшее. Казалось, он еще не сталкивался ни с какими испытаниями, но все равно не мог успокоиться, несмотря ни на что… будто что-то вот-вот должно было произойти.

Взмахом руки он зажег лампы, несколько раз прошелся по комнате и достал из-под абажура три медные монеты.

Гадать Янь Чжэнмин не умел. Он видел, как его учитель делал это раньше, но всякий раз, когда он пытался спросить об этом, Хань Мучунь отказывался учить его, говоря лишь: «Предвидение будущего – это кульминация Дао и начало невежества [25]. Это недостойная практика, нет никакой необходимости тебе знать о ней».

Неужели на острове Цинлун должно было произойти что-то важное?

Три медные монеты заплясали между его ловкими пальцами. Повертев их пару мгновений, Янь Чжэнмин очистил свой разум и сел, приготовившись молча читать «Канон чистоты и покоя».

Как и следовало ожидать, Чжоу Ханьчжэн был предвестником несчастья. Его возвращение не сулило ничего хорошего.

Информация, добытая Хань Юанем, вскоре подтвердилась. Через день в лекционном зале объявили о проведении большого соревнования. Таинственный и так редко появляющийся левый защитник и правый защитник с лицом сборщика долгов также прибыли сюда. Участвовать в состязаниях предписывалось всем, кто мог поглощать Ци. Те, кто не хотел сражаться, могли попросту сдаться и признать поражение, в противном случае все они должны были выйти на бой. Победители могли удостоиться чести войти во внутренние залы острова Цинлун, читать древние записи и слушать лекции старших учеников.

Пока сверху излагались бесконечные правила, Чэн Цянь сидел на земле, не поднимая головы, и вырезал заклинание на деревянной дощечке размером с ладонь.

Янь Чжэнмин бросил на него быстрый взгляд и между делом объяснил Хань Юаню:

– Это «Марионетка». Она может отвести беду от того, кто ее носит. Это одно из семи великих видимых заклинаний, оно довольно известно. Всего здесь тысяча восемьсот восемь резных штрихов, каждый из которых взаимосвязан с другими. Штрихи никогда не должны прерываться, ошибки недопустимы… Смотри, один маленький промах – и все усилия насмарку.

Казалось, что-то задело кончик ножа Чэн Цяня, его духовная энергия внезапно вырвалась наружу. Хань Юань почувствовал, как в лицо ему ударила холодная влага, быстро рассеявшаяся в воздухе. Его глаза расширились от изумления.

Янь Чжэнмин лениво наклонился, похлопал Чэн Цяня по плечу и, горестно вздохнув, сказал:

– Ты научился поглощать Ци шесть-семь лет назад, но уже осмелился взяться за семь великих заклинаний. Ты действительно слишком требователен к себе, Тунцянь.

Отложив в сторону испорченную деревянную дощечку и нож, Чэн Цянь сел неподвижно, регулируя дыхание [26].

Янь Чжэнмин продолжил объяснение.

– Ошибки в резьбе могут быть вызваны либо недостатком практики, либо нехваткой энергии… Что касается твоего третьего шисюна, у него как раз закончились силы. Тунцянь, почему ты вдруг решил вырезать это заклинание?

– Я просто хотел попробовать, – небрежно сказал Чэн Цянь.

Довольно скоро Янь Чжэнмин понял, почему.

Пока все возбужденно обсуждали большое соревнование, Янь Чжэнмин провожал Сюэцина в порт.

– Возвращайся, как только сможешь, – наставлял его Янь Чжэнмин. – Сперва отправляйся на гору Фуяо, а потом домой. Если возникнут непредвиденные расходы, можешь воспользоваться моими средствами.

За прошедшие годы Сюэцин превратился в молодого человека и теперь выглядел более зрело. Он записал каждый пункт и утвердительно кивнул.

– Вот и все. Ты можешь идти.

– Сюэцин-гэ, подожди!

Пока они разговаривали, к ним галопом подскакал летающий конь. Прежде чем он успел остановиться, Чэн Цянь уже спрыгнул с его спины. Вид у юноши был растрепанный: вероятно, пока он спешил сюда, его со всех сторон обдувал морской ветер. Когда он приземлился, его дыхание слегка сбивалось.

Сюэцин всегда был нежным и добрым и не любил много говорить. Когда он был моложе, он ухаживал за Чэн Цянем внимательно и дотошно. В отличие от Янь Чжэнмина, дашисюна, часто забывающего о своих обязанностях, Сюэцин стал для Чэн Цяня настоящим старшим братом, на которого можно положиться, и их отношения всегда были теплыми.

Сюэцин улыбнулся ему.

– Я скоро вернусь, так что третий шишу должен хорошо заботиться о