Пульс темной магии - Александра Власова

Один из главных принципов мага: в критических ситуациях нельзя поддаваться эмоциям. Контролировать их – первое, чему учит грамотный наставник. Но чан терпения давно переполнен.

Лживая тварь пыталась инсценировать мое самоубийство. Она высасывает силы из человека, которого я люблю. А прямо сейчас направляет на меня пистолет. Мрачные фантазии, которым было так приятно предаваться в последнее время, вмиг оживают. Логика и здравый смысл окончательно сдают и без того шаткие позиции.

Я прикрываю глаза и с кровожадным удовольствием ощущаю, как по телу струятся потоки темной энергии. Каждая слезинка, что я пролила, каждый миг беспомощности и боли превращаются в давно настоявшийся, концентрированный яд.

Страх за мамино здоровье, потеря друзей, неразделенная любовь и полгода уверенности в том, что я – сумасшедшая, даже животный ужас перед Ингиным чертовым пистолетом… все это станет превосходными ингредиентами для проклятья.

Я не сильна в боевой магии – осознанно обходила агрессивные направления в эзотерике стороной, но знаю основы: для наилучшего результата колдуны придают энергии форму с помощью знакомых образов.

Кто представляет в руках гранату, кто – автомат, я же сжимаю ладонями гладкий осиновый кол. И пусть выбор оружия навязан популярными фильмами, лучше средства против вампирши не найти.

Конечно, даже сейчас критичности хватает для осознания: навряд ли такой «подарочек» остановит Ингу и спасет мою жизнь. Но кем бы она ни была – единорогом, радужной феей или стригой, удар не пройдет не замеченным.

Мое проклятье пребудет с ней постоянно, облепит Ингу словно вторая кожа. В момент слабости, а они бывают у всех, даже психопатов, программа найдет брешь в энергетической защите, зацепится и полозом влезет внутрь. Вскоре, благодаря ей, брешь станет дырой, через которую начнут вытекать жизненные соки.

Ингу ждет череда неудач. В начале мелких вроде потери ключей или небольших травм, затем все более внушительных. Неизлечимые болезни, долги, одиночество – далеко не полный перечень всего, через что ей предстоит пройти.

Вопрос лишь в том, сколько вражина будет сопротивляться воздействию. Программа может убить Ингу через несколько месяцев или несколько лет. Она практикует, значит, с устойчивостью и силой воли должно быть все в порядке. Отлично. Хочу, чтобы сволочь страдала как можно дольше.

Мы вновь сталкиваемся взглядами. Меньше всего на свете я хочу заглядывать твари в душу. Погружаться в нее – все равно, что отправиться с экскурсией на свалку токсичных отходов. Некоторые поступки нельзя оправдать ни тяжелыми психологическими травмами, ни особенностями энергетической структуры.

Грешить на воспитание или сложное детство в Ингином случае просто смешно. Я оказываюсь в ее истории непроизвольно – от сильных эмоций нас обеих «штормит». Астральные тела расширяются, как бывает во время стресса, и нечаянно соприкасаются.

Инга визжит и отряхивается, будто пытаясь сбросить с себя чужую, невкусную для нее энергетику, а у меня перед глазами сами собой проносятся «кадры» из ее судьбы.

* * *

Я оказалась несправедлива к сопернице – она никогда не «жрала» Никиту осознанно. Инга впервые влюбилась. Или, по крайней мере, девушке так казалось. О своей природе она догадывалась смутно. Вопреки сюжетам фильмов и книг, настоящие вампиры не рождаются от чьего-то укуса, не объединяются в тайные организации и, уж тем более, не вершат судьбы мира.

Ее отличия в основном проявлялись в особенных снах.

Еще в детстве по ночам Инга покидала тело и сама собой перемещалась к кровати родственника или знакомого. Она даже не делала ничего особенного – просто стояла рядом с изголовьем, наблюдала за спящим. Девочке было любопытно, что произойдет дальше.

Человек в кровати начинал зябко ежиться, иногда что-то испуганно бормотать, будто ему снится кошмар. Наконец «жертва» не выдерживала и с криком вскакивала. Следующие несколько секунд после пробуждения человечек потешно щурился и оглядывался, тщетно пытаясь отделаться от навязчивого ощущения присутствия потусторонней твари.

Он боялся ее, как боятся монстра, притаившегося в темноте, а Инга чувствовала себя могущественным и опасным созданием, что обитает в ночи и может нанести смертельный удар в любую секунду.

Наблюдать за приступом паники было приятно вне зависимости от того, к какому сновидцу ее занесло сегодня – однокласснику, подруге или родной бабушке.

Наутро после «ночной охоты» девочка просыпалась счастливой. Инга чувствовала подъем и воодушевление, будто накануне побывала на празднике, посвященном ей одной, а «жертва» жаловалась на кошмары, тревожность, апатию и усталость.

Когда Инга начала изучать эзотерику (мистицизм стал привлекать стригу уже в старшей школе), то узнала: ее душа похищает энергию других людей. Подобные случаи фиксировали все кому не лень – от средневековых мистиков до Карлоса Кастанеды.

Раньше такие «пирушки» непременно вычислил бы местный колдун, а добрые односельчане торжественно сожгли бы Ингу на костре или забили насмерть камнями. Но она живет в прекрасную эпоху – век гуманизма и толерантности. Организовать общество защиты вампиров современникам мешает лишь то, что рассказы о них вызывают неверие и саркастическую ухмылку.

Никаких комплексов или чувства вины собственная природа не пробуждала. Инга не выбирала, кем родиться. С тем же успехом она могла бы воплотиться в теле тигра или беззащитного кролика. Кто сказал, что кролики лучше тигров?

В начале «охота» происходила автоматически, и девушка почти не могла влиять на сценарий снов. Постепенно Инга научилась управлять своими действиями. Она старалась обходить стороной семью и ближайшее окружение, естественно, не из-за желания их уберечь.

Чутье хищника подсказывало: опознай ее несколько знакомых между собой людей в облике ночного гостя, могут начаться проблемы. Что будет после пробуждения с посторонним человеком, стригу вообще не интересовало.

В остальном Инга мало чем отличалась от других людей, разве что почти никогда не могла разделить их эмоций. В школе она, единственная из класса, не проронила ни слезинки после того, как умерла классная руководительница. Чтобы не ловить на себе косые взгляды, Инге пришлось перед поминками долго тереть глаза, пока те не покраснеют.

Драмы ее подруги вокруг скончавшегося щенка или односторонней любви тоже остались вне Ингиного понимания.

Во взрослом возрасте девушка не сильно изменилась. Она не могла взять в толк, почему, когда пожилая сотрудница сломала ногу, коллеги охают, интересуются ее здоровьем и собираются навестить старушку… Инге не было дела до малознакомой карги. Еще будучи в здравии, та вызывала лишь раздражение своей медлительностью и глупыми нравоучениями. Но вампирша быстро смекнула – чтобы ужиться в социуме, необходимо усиленно делать вид, будто ей нет ничего важнее чужого благополучия.

Инга сама вызвалась возглавить визит сочувствующих,