Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

Стройку было видно ещё от поворота. Двор этот прежде принадлежал Авдею: большой дом посередине, а вокруг склады и сараи, поставленные ещё его отцом. Дом оставляли под лечебницу и ремонтировали, всё остальное сносили.

На месте снесённых сараев маг земли должен был «рыть» котлован под новую постройку. Над котлованом поднимался дым от жаровен, но там никто не работал: двое артельных курили у сруба-времянки, а третий сидел на бревне и очень неспешно сматывал верёвку.

Работа стояла.

Игнат ждал её у сложенного камня с накладной в руке.

— Доброе утро, Серафима Андреевна.

— Доброе. Что тут у нас?

— Камень привезли, все восемнадцать телег, — сказал он. — По счёту сходится. Дело в самом камне. Я обошёл всю кладь и осмотрел блоки по верху: каждый третий с трещиной. Такие привозят по большой скидке, а с нас взяли полную сумму.

Серафима присела рядом и посмотрела туда, куда он показывал: по блоку сверху вниз шла трещина в палец шириной, забитая мокрой землей.

— В стену такой пойдёт?

— Года два простоит, а то и три, — сказал Игнат. — А дальше как повезёт. Вода в трещину зайдёт, зимой разопрёт, и по весне камень начнёт крошиться. Может, обойдётся, а может — нет. Не знаю…

Значит, класть такой камень в стену было нельзя. Артём прямо сказал ей перед отъездом, что на камне, на дереве и на людях не экономят, и лучше заплатить полную цену сейчас, чем через три года разбирать полдома.

Обиднее всего было то, что её попросту кинули. Вчера этот самый поставщик стоял перед ней с этой самой накладной, рассказывал про осеннюю распутицу и надбавку за перевоз, и лицо у него при этом было спокойное и честное.

— Деньги вернуть сможем? — спросила она.

— Тут такое дело, Серафима Андреевна, — Игнат свернул накладную вчетверо и убрал за отворот. — Я с утра решил узнать, что да как. Он своё дело в Сечи продал и сегодня ночью уже уехал из города. Нам, судя по всему, сбыл напоследок все остатки, что у него по складам лежали и никому не годились. Деньги вернуть можно, но только через суд, а это месяца три, если не полгода. И всё это время стройка будет стоять.

— А почему мы его заранее не проверили? — спросила Серафима. — Кто он, откуда, с кем работал раньше — мы про него хоть что-нибудь знали?

Игнат опустил голову и какое-то время молчал.

— Не успел, — сказал он наконец. — Мне бы к нему человека послать, поспрашивать по городу. Только у меня скупка, счета, страховки и теперь вот эта стройка. Я один, помощников нет, а руки не резиновые. Виноват, Серафима Андреевна. Проглядел.

Серафима бросила ещё один мрачный взгляд на камни и тяжело вздохнула.

— Мы оба виноваты, — сказала она. — Ты не проверил, а я подписала приёмку. Значит, и разгребать будем вдвоём. Ищи нового поставщика, а я пока найду тебе помощника, чтобы немного тебя разгрузить.

Она поднялась и пошла к времянке.

Старшину артели звали Городей — именно Городей, а не Гордей, и каждого, кто ошибался, он поправлял, спокойно и обязательно. Мужику было под шестьдесят, руки он по холоду обматывал тряпьём до костяшек, а сидел на чурбаке у самой двери времянки, спиной к теплу. Когда Серафима подошла, он не поднялся. Хамства в этом не было: он просто смотрел на неё снизу вверх, ждал и молчал.

— Почему не работаете? — спросила Серафима.

— Мага земли ждём.

Девушка посмотрела по сторонам, но мага земли так и не увидела.

— И где он?

— Захворал, — сказал Городей. — Второй день лежит.

— А сказать мне об этом вчера нельзя было?

— Так вчера ещё думали, что к утру оклемается.

— Хорошо. Кто-нибудь к нему домой ходил? Что с ним?

— Ходили. Лежит. Сказал, что к завтрашнему утру точно поднимется.

Серафима хотела выругаться, но решила пока не ссориться с бригадой рабочих. В конце концов, всякое бывает. Может человек действительно сильно заболел, а она теперь из себя тираншу строит.

— Ну хорошо… а без него работы нет? Брёвна от разобранных сараев так и лежат вдоль забора, их вывозить надо. Крышу на доме до сих пор не вскрывали, хотя гнилые стропила я велела снять ещё позавчера.

— Дойдут руки и до стропил, — сказал Городей и снова замолчал.

Тогда Серафима попробовала приём, который часто использовал Артём. Он в таких разговорах замолкал на пару ударов сердца дольше, чем нужно, чуть щурился и смотрел человеку в переносицу, и человек начинал говорить сам, безо всяких вопросов. Она сосчитала до трёх, потом до пяти и посмотрела Городею в переносицу.

Городей достал табак и стал сворачивать самокрутку.

— Городей, я же вижу, что вы тянете время.

— Помилуйте, госпожа Озёрова, какое тянем, — он вытряхнул табак на бумагу, послюнил край и прихлопнул ладонью по колену, сбивая крошку. — Брёвна вывозить не на чем, свободные телеги будут только завтра, сами же знаете. Стропила мы позавчера сняли, вон они, у забора лежат. Новые ставить не на что: тёс сырой пришёл, его сушить надо, иначе через год крышу поведёт.

— Телеги есть, — сказала Серафима. — Восемнадцать штук стоят без дела. Разгрузите камень, и до вечера вывезете все брёвна.

— Разгрузим, — согласился Городей. — А завтра что? Камень-то битый, вы его в стену не пустите. Значит, его отсюда вывозить придётся. Стало быть, завтра мы его обратно на те же телеги грузить будем. Люди у меня не железные, госпожа Озёрова, чтобы одно и то же дважды туда-сюда таскать за просто так.

Серафима выпрямилась.

— Погодите. Вы что же, ещё вчера видели, что камень битый?

— Так как не видеть… очевидно же.

— И промолчали?

— Так материалы не наше дело, — сказал Городей и развёл руками с самым невинным видом. — Мало ли, может, вы сэкономить решили. Я, знаете ли, не привык в хозяйские деньги свой нос совать.

Двое рабочих у двери переглянулись и заулыбались.

Серафима почувствовала, как поднимается злость, и открыла рот, чтобы ответить, но… сказать ей по факту было нечего.

— Хватит рассиживаться! Принимайтесь за работу! — сказала она и вышла, хлопнув дверью.

Через день пришли ещё две плохие новости.

Телеги с песком не приехали вообще. Возчик передал