Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

Одним камнем тут было не обойтись. Данила поднял голову, встал на табурет и прошёл верёвкой по потолку между балок, потому что второй ложился туда плашмя. Потом присел у стола и обмерил доску в полу, под которую пойдёт третий. Жар от котлов должен был уходить в пол, а не стоять под потолком, у человека над головой.

Мерить надо было точно. Ошибёшься на узел, камень не сядет в гнездо, а переделывать его будет некому: артефактор уезжал уже вечером, а переделать камни никто другой не сможет.

Данила вытер глаза плечом, потому что пар от котла шёл ему прямо в лицо, а руки были заняты верёвкой.

— Зря вы это затеяли, — сказала Надежда. — Я так всю жизнь работаю. У меня мать так работала, и бабка так работала, и никто с этого не помер.

— Не я это придумал, — буркнул Данила, который и так был не особо рад лишней работе.

— Да знаю я, кто это придумал… — Она сняла с котла ложку и постучала ею по краю, сбивая пену обратно. — Просто настроение сегодня такое… поворчать немного.

Надежда повела плечами, чтобы рубаха отлипла от спины, и вытерла лоб предплечьем, не выпуская ложки. Рукава она подкатала выше локтя, фартук завязала на боку. Рубаха у неё промокла насквозь и прилипла к спине так, что видно было каждый позвонок.

Но Данила упорно смотрел только на верёвку.

— Потолок тоже ломать будете? — спросила Надежда.

— Потолок не тронем. Камень встанет плашмя между балок, снизу его почти не видать.

Он отметил ногтем узел и присел у стола.

— А вот доску здесь придётся убрать. Камень надо ставить на кирпич, иначе доска под ним просто не выдержит.

— Доску, значит… — протянула Надежда.

Она подтянула к себе доску с корнем, нарезала его кружками, ссыпала в котёл и снова повела ложкой по кругу.

— Значит, ещё и пол мне разберёте.

Надежда потянулась к верхней полке за пустой склянкой, поднялась на носки, и рубаха вышла у неё из-под завязки фартука. Под рубахой оказалась мокрая сорочка, прилипшая к телу так, что видно было и поясницу, и всё ниже, до самого изгиба, и как это всё повело в сторону, когда она перенесла вес на одну ногу.

Данила отвернулся так резко, что задел плечом полку, и банки звякнули. Сердце пошло вверх, в горло, и громко там застучало. На тренировочной площадке он мог сказать что угодно и кому угодно, младшие ходили за ним хвостом и повторяли за ним каждое слово, а тут стоял как сопливый мальчишка и не помнил, на каком узле остановился.

Глазам надо было куда-то деваться, и они упёрлись в подписи на банках. Чернила на них выцвели, буквы Надежда выводила крупно и с нажимом, и половину этих слов Данила выучил ещё до того, как научился разбирать вторую половину. За работой Надежда не помнила ни про рубаху, ни про то, кто стоит у неё в комнате. Данила знал об этом, но очень не хотел этим пользоваться.

Тем временем Надежда взяла склянку, обтёрла её краем полотенца, зачерпнула ложкой из котла и наклонилась ниже, чтобы залить отвар в узкое горло и не пролить на стол. Над котлом стояло облако пара, от него в комнате было душно, как в бане, и мокрая от этого пара рубаха у неё на груди отошла от тела. Данила увидел её пышную грудь…

По груди у неё сползала капля пота, останавливалась, набирала вес и срывалась ниже, и Данила следил, куда она сползает, вместо того чтобы отвернуться.

Верёвка в руке дрогнула, и Данила попытался сглотнуть, но в горле почему-то пересохло. Он смотрел не отворачиваясь, знал, что смотрит, понимал, что надо перестать, и собирался перестать на следующем вдохе, а вдох всё не кончался, потому что дышал он теперь через раз и очень тихо, будто от этого его тут не было видно. Как открылась дверь, он не услышал, а дверь в лечебнице скрипела всегда, на любой холод и в любую погоду.

И тут по затылку неожиданно прилетел подзатыльник.

— А кто это у нас тут подглядывает? — Марек взял его за ухо двумя пальцами и повернул к себе вместе с головой. — И не стыдно тебе? Она же тебе в матери годится.

— Я… я. мерил! — Данила ткнул верёвкой куда-то в сторону стены, и конец верёвки шлёпнул его по колену. — Там… артефакт… камень… а тут. это…

— Чёт ты совсем поплыл, парень, — хмыкнул Марек, но ухо при этом не отпустил. — Совсем забыл первое правило подглядывания?

Данила сморщился от боли. Ухо у него в двух пальцах Марека сидело так же надёжно, как ручка ведра в кулаке, и вырваться из этого захвата было попросту невозможно.

— Никому не рассказывать о подглядывании?

Бац! Ещё один подзатыльник.

— Не палиться. Причём так бездарно. Ты же совсем по сторонам не смотришь, идиот. А если в следующий раз тут будет другая женщина и другой, куда более ревнивый мужик? Ты вообще подумал, как тебя могут отделать?

Он наконец отпустил ухо. Данила обиженно начал его растирать.

— Я сам кого угодно отделаю, — буркнул он.

Тем временем Надежда поставила склянку на стол, вытерла лоб тылом руки, подтянула на груди рубаху и повернулась к ним. Ложку она из котла так и не вынула, только сдвинула к краю, чтобы отвар не приставал ко дну, и от котла в комнате по-прежнему валил пар.

— Да брось ты, милый… — сказала она. — Мне даже приятно, что в моём возрасте на меня продолжают так жадно смотреть. Это, знаешь ли, очень приятно. Особенно когда твой мужик по несколько месяцев пропадает в других землях и даже не думает о твоём женском счастье.

По тому, как насупился Марек, было видно, что эту предъяву ему кидают не в первый раз. Плечи у него потемнели от дождя, с полы капало на пол, а сам он стоял в двух шагах от двери и уходить обратно под этот дождь не собирался. И в этот момент Данила уже сто раз пожалел, что решил зайти сюда именно сегодня.

— Я тебе несколько раз предлагал ехать со мной! — проворчал он. — Мы с Артёмом даже отдельное место в баронствах для тебя приготовили. Большой дом, большие угодья, перепутье торговых путей — это