Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

— Я помню.

Надежда положила нож и вытерла руки о фартук, и Данила заранее втянул голову в плечи, потому что наверху всё начиналось ровно с этого. Он прикинул, где тут дверь, и успеет ли он выйти, пока они начинают новую ссору, и решил, что не успеет. Потом уткнулся в тарелку и стал очень внимательно есть.

Надежда встала, обошла стол и остановилась у Марека за спиной. Она положила ладони ему на плечи, наклонилась и обняла сзади, а лицом ушла в его рыжие волосы на затылке и стояла так, ничего не говоря. Марек накрыл её руку своей и тоже ничего не сказал.

Данила поднял глаза от тарелки, увидел это и опустил обратно.

— Я буду по тебе скучать… — сказала она наконец. — Только разберись с замком на задней двери до отъезда. Ключ проворачивается через раз, а у меня за той дверью ингредиенты на полсотни золотых.

— Утром разберусь.

— Утром, так утром. — Она выпрямилась и провела ладонью по его волосам, приглаживая то, что сама и растрепала. Потом посмотрела на Данилу. — Кстати. Холодные камни когда ставите?

— Вечером, — ответил Данила. — После шести. Я замеры уже снял, осталось артефактору всё отдать.

— Вечером — это хорошо. — Она собрала свою посуду и понесла её к мойке. — Я пошла доваривать. У меня там вытяжка на третьем часу, её нельзя ни снять, ни отставить, так что до вечера меня ни для кого нет!

Она вымыла руки под медным рукомойником, вытерла их и пошла наверх.

Марек дождался, пока наверху закроется дверь, отодвинул тарелку и повернулся к Даниле всем корпусом.

— Теперь по делу. Я уезжаю послезавтра, и ты остаёшься здесь вторым человеком после Артёма.

Данила поставил кружку.

— В каком смысле вторым?

— В прямом. Серафима сейчас слишком занята своими проблемами. На Игнате ещё больше обязанностей, а Лисичка… — в его глазах промелькнуло что-то по-настоящему тёплое. — Собирает информацию для нашего господина. Остаются тренировки, рутина и мелкие проблемы ребят. Именно они остаются на тебе.

Данила выпрямил спину и снял локти со стола.

— Тренировки должны продолжаться регулярно, с постепенным увеличением нагрузок, — Марек взял с доски последний ломоть и не стал его есть, просто держал в руке. — Если что-то выходит за твой уровень — не решай сам, сначала посоветуйся с Серафимой.

— Я справлюсь, — уверенно произнёс парень и подвинулся вперёд, на самый край лавки, будто уже собирался вставать и идти на площадку.

— Вот. — Марек ткнул в него ломтем. — Слишком быстро ты со всем согласился!

Данила открыл было рот, но промолчал.

— Ты сейчас не подумал, ты обрадовался, — сказал Марек. — И ушами покраснел, они у тебя всё выдают, левое особенно. И плечи ты развернул. Тебе восемнадцатый год, тебе сказали, что ты второй, после Морна, и ты уже прикидываешь, как ты завтра будешь ставить себя перед пацаньём. Я тебя читаю насквозь, парень.

— Я не…

— Скажу тебе честно, парень. Лично я тебе совершенно не верю. — Марек положил ломоть обратно на доску и вытер пальцы. — Ты слишком заносчив, эмоционален, неспособен с холодным расчётом подходить к той или иной задаче. Ты талантлив, не спорю, и я даже понимаю, почему Артём возлагает на тебя надежды. Но мне кажется, что здесь он ошибается, потому что слишком идеализирует того, кем ты можешь стать в будущем.

Данила нервно сглотнул, так как явно не ожидал такого потока откровения.

— Я же смотрю на то, что есть здесь и сейчас, — сказал Марек. — И пока моего доверия ты не заслужил.

Данила не нашёл, что ответить. Он опустил глаза на свою тарелку, где остывало нетронутое мясо, и переложил вилку с одной стороны на другую.

— Поэтому я дам тебе шанс, — продолжил Марек. — Но при этом буду внимательно за тобой следить. И поверь, буду очень сильно рад, если на этот раз моё чутьё меня подведёт.

Он помолчал, дожидаясь, пока до парня дойдёт сказанное, потом нагнулся, достал из-под лавки свёрток промасленной тряпки и положил на стол между тарелкой и хлебной доской. Затем развернул его.

В свёртке лежал кинжал в ножнах. Устье и наконечник были в серебре, ножны в чёрной коже, шитой в два шва, рукоять перевита ремешком в два ряда.

— Ты правая рука Морна, — сказал Марек. — А выглядишь как подмастерье, которому не заплатили. Рубаха с чужого плеча, сапоги второй месяц просят замены, на поясе какая-то железка, которую стыдно назвать оружием. На тебя смотрят младшие, а через них на Артёма смотрит весь город: если его первый человек ходит оборванцем, значит, и дела у него идут так же. Так что пользуйся на здоровье. И оденься наконец прилично, тебе же, вроде, нормально денег выделяют.

Он встал и потянулся, упершись руками в поясницу.

— А теперь, вали отсюда. Мне скоро уезжать, и я хочу побыть со своей женщиной.

Данила его уже не слышал, так как внимательно изучал кинжал. Серебро было настоящее, а не накладка на олове, и это он различал по весу и по тому, как оно потемнело в углублениях узора. Кожа тоже была настоящая. Он вынул клинок на палец, увидел ровную кромку по всей длине и вложил обратно. Потом он попробовал прикинуть, сколько такая вещь стоит на рынке, и мысленно присвистнул.

— Марек, — сказал он. — Это же сколько…

— Я что-то непонятно сказал? — поднял бровь Марек.

Данила засуетился, поднялся с лавки, зацепил её коленом и придержал, чтобы не грохнула. Затем аккуратно взял кинжал, будто это была драгоценность, прижал к груди и пулей вылетел на улицу.

* * *

Несколько дней спустя…

Холодные камни артефактор поставил в тот же вечер: один в стену над столом, второй между балок в потолке, третий в пол под доской. С тех пор в лаборатории у Надежды тянуло холодом снизу, от пола, и жара её больше совершенно не беспокоила.

После отъезда Марека дни у Данилы пошли на один лад. Утреннее построение, разминка, работа по парам, потом он отпускал младших к обеду и собирал их снова после, а к вечеру гонял по третьему разу, уже тех, кто выдерживал. В перерывах он тренировался сам и разбирал программы, которые Артём расписал ему отдельно, для него одного.

Ему хотелось не просто выучить приёмы и порядок