Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

Надежда встала, руки в боки, и сдунула прядь волос у себя со лба. Прядь тут же вернулась обратно, потому что от пара волосы у неё липли ко лбу и слушаться не хотели. Данила никогда не видел её настолько решительно настроенной.

— Мы снова будем поднимать эту тему? Ещё и при посторонних? Или мне снова рассказать тебе, что я никуда не уеду отсюда, пока не получу информацию о своём сыне?

Данила попятился и уперся спиной в стену. На полке у него над головой стукнулись друг о друга банки, и он придержал их локтем, чтобы они не загремели снова. Бежать… надо было бежать… Но Марек стоял у входа, а единственное окно было закрыто. Да и не пролез бы он туда, как ни старайся. Хотя…

— Каждый раз ты начинаешь один и тот же разговор! — Марек даже не думал сдаваться. — С тобой просто невозможно разговаривать!

— А ты меня просто не слышишь! Привык в своей столице всеми командовать и считаешь, что все вокруг должны тебя слушаться! Так нет, дорогой, в нашем доме такого не будет!

— Ещё как будет! — Марек покраснел от злости и надвинулся на Надю, а на столе у неё под рукой стояла кружка с водой и лежала вчерашняя горбушка, надкусанная с одного края. Он посмотрел на эту горбушку, потом на Надю, и голос у него стал ещё злее. — Чаю будешь??? Я там пряники купил и хлеб с маслом! Ты ведь наверняка не завтракала!

— Смотри-ка какой заботливый, — всплеснула руками Надя. — И конечно буду! Тебе мясо поджарить?

— Давай!

— Ну и отлично!

— Ну и пойдём!

И продолжая переругиваться, эта парочка направилась на первый этаж. Марек по дороге снял с плеча мешок и держал его перед собой, а Надя на ходу заглянула туда, вытащила один пряник, разломила его пополам и понюхала на изломе.

— Я же тебе говорила брать у Пелагеи, у которой лавка за рынком, — сказала она уже с лестницы. — Она в тесто мяту кладёт и мёд не жалеет, у неё пряник и через неделю мягкий. А это ты у кого взял? Это же ржаной сухарь с сахаром сверху, об него зубы обломать можно.

— Нормальные пряники, — сказал Марек снизу. — В чай макать будешь, и размякнут.

— В чай он макать будет…

Голоса ушли вниз, на кухне стукнула дверь, потом брякнула о стол посуда, и ругаться там начали уже про сковороду. Данила остался в комнате один, с верёвкой в правой руке и с горящим ухом.

— Это что сейчас было… — выдохнул он, после чего посмотрел на зелья. Отвар в котле поднимался к самому краю, ложка стояла в нём торчком, а на столе ждали своей очереди семь пустых склянок. — И кто вообще будет это доваривать⁈

Минут через десять внизу, за столом, о ссоре напоминала только сковорода, которую Надежда поставила на огонь с лишним стуком. Марек сидел спиной к печи и держал кружку двумя руками, хотя чай успел остыть. Надежда нарезала хлеб ровными ломтями, намазала маслом и подвинула доску на середину стола, между кружками.

Данила сидел на краю лавки и старался занимать как можно меньше места.

— Там у Серафимы проблемы со стройкой… — сказал Марек. — Сначала камень привезли плохой, затем какое-то недопонимание с бригадой началось. Я в подробности не вдавался, но Игнат выглядел очень напряженным.

Надежда перевернула мясо, прижала его лопаткой к сковороде, чтобы схватилось с другой стороны, и села напротив. Сковорода зашипела ей в спину, и говорить пришлось громче.

— Так поезжай к ним и разберись с проблемой, как умеешь.

— Не поеду.

Надя округлила глаза и отложила лопатку на край доски.

— Почему?

— Артём запретил. — Марек повернул кружку ручкой к себе и обратно, потом ещё раз, будто ему было чем занять руки, кроме этой кружки. — Сказал, чтобы я даже не думал вмешиваться в её дела, пока она сама этого не попросит. Что она сама справится с чем угодно, просто… как бы это сказать… ей надо самой набить свои шишки.

— Она же совсем молодая! — возмутилась зельеварка и хлопнула ладонью по столу так, что подпрыгнули кружки. — А Артём всерьёз думает, что она сможет заставить работать сечинских мужиков? Там артель в двадцать человек, и каждому из них лет вдвое больше, чем ей.

— Нууу… — протянул Данила. Пряник у него так и лежал размокшим краем в чае, и он вытащил его, чтобы не развалился совсем. — Бояться же она себя как-то заставила, значит, и с этой задачей справится.

Марек кивнул, подтверждая слова парня, и Данила от этого кивка выпрямился на лавке.

— Артём считает, что она умнее и твёрже, чем сама думает. И получить эту уверенность в себе сможет только собственными действиями и достижениями. А если я приеду и всё улажу, это только разрушит её самооценку.

Надежда помолчала. Потом сняла сковороду с огня, поставила её на подставку, разложила мясо по трём тарелкам и придвинула Даниле его порцию.

— Никак не могу привыкнуть, что Артём рассуждает как уже взрослый, состоявшийся мужчина… — сказала она. — Вот слушаешь его и думаешь, что это жестоко. Проходит месяц, и оказывается, что иначе было нельзя. Или можно… просто это было бы куда менее эффективно.

— Он редко ошибается, — согласился Марек и взял хлеб.

Некоторое время ели молча. Было слышно, как остывает сковорода, как потрескивает в печи и как за окном проехала телега и голос возчика удалялся вместе с ней. Данила решил, что худшее позади, и почти успокоился.

— Мне нужно ехать в столицу, — сказал Марек.

Нож у Надежды остановился на середине ломтя.

— Надолго?

— Не знаю. Торговый Дом Жилина перешёл к нам целиком, со складами, конторами и договорами. Партнёры разбросаны по всей стране. Половина из них до сих пор не знает, что владелец сменился, вторая половина знает и выжидает, чем это закончится. С каждым нужно сесть и говорить лично. Артём уехал во Вьюжный, Игната в столице сожрут с потрохами. Да и здесь у него работы более чем достаточно. А вот у меня в столице есть знакомства и репутация, которые точно помогут в переговорах.

— Ты же