Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

— Тут можно встать! Я вас подстрахую!

— Валёк, ты — первый, — командую я. — Лезь!

Парень подходит к Деду. Тот его ещё легче, чем Зорина, подкидывает вверх и Валёк хватается за высунутую из проёма руку.

— Давай! — Зорин затягивает радиста внутрь Ил-14.

Следом такой же фокус проделывает и Кимчи.

Теперь, моя очередь.

Я забираюсь так же, как и остальные. Отталкиваюсь от плеча Деда, и Зорин, вместе с Кимчи, тянут меня за рукав КАЭшки.

— Опа!

Влезаю в тёмный проём и оказываюсь в грузовом отсеке.

Пол находится под сильным уклоном, но стоять можно.

— Теперь, ты! — кричу я сверху-вниз Деду. — Мы тебе кинем грузовую стропу!

— Погодь! — Зорин кладёт мне тяжелую руку на плечо. — Сначала верни мой багаж!

— На! — я протягиваю дипломат, и Зорин, также ловко, в одно касание, отстёгивает наручники от моего запястья и защелкивает их на своей руке.

Мне, на секунду показалось, что Зорин, как-то недобро глянул в сторону кабины самолёта, а его пальцы с силой сжались вокруг ручки чемоданчика, точно он решал, что ему делать дальше.

Я тоже смотрю вглубь отсека, заваленного тюками, коробками и ящиками, которые мы не успели выкинуть на ходу, и которые теперь образовали нечто вроде баррикады, перекрыв нам путь.

— Нужно вытащить Деда, — говорю я Зорину, — а потом мы полезем туда, — я скашиваю глаза в сторону кабины, из которой, по-прежнему, не раздаётся ни звука, — проверим экипаж.

— Хорошо, — Зорин мне кивает, — только… — он понижает голос до шепота, так, чтобы его не услышали остальные, и смотрит вглубь отсека, — нужно быть осторожным!

И, я снова ловлю себя на мысли, что он явно знает намного больше, чем мне говорит.

Не подаю вида, что ему удалось меня этим зацепить, и переключаюсь на приоритетное дело.

— Лови! — я кидаю стропу вниз.

Дед её перехватывает. Обматывает конец вокруг правой руки.

— Тяни! — кричит он нам, и мы, вчетвером, крякнув, уперевшись ногами в проём, тащим механика вверх.

При этом у меня возникает ощущение, что он весит целую тонну.

Мышцы стонут от напряжения. Сухожилия натянуты, как струна.

— Ногами там не болтай! — кричу я Деду. — Представить, что ты — веточка!

— Ничего себе… веточка!.. — выдавливает из себя Кимчи. — Да он, так его… целое дубище!

Валёк едва не прыскает со смеха, хотя это, — и больше нервное. Защитная реакция организма, на всё то, что с нами произошло.

Зорин молчит. Только сопит и тяжело дышит.

Наконец, нам удаётся подтащить Деда к проёму. Он хватается за край люка, и мы втаскиваем его в отсек. Наконец, все внутри.

— Уфф! — выталкивает из себя механик, развалившись на полу и пытаясь отдышаться. — Говорила мне мама, не лазай сынок по деревьям! Не лазай! До добра это не доведёт!

— Тссс! — я прикладываю палец к губам, отметив про себя, что поведение ребят мне радикально не нравится. Слишком много они болтают и пытаются не к месту шутить. Показное веселье, как у чуть поддатых. Это может быть связано, как и с влиянием недостатка кислорода, — гипоксией, из-за чего мозг его не дополучает, так и с тем, о чём мне говорил Зорин. Льдом!

Почему нам нужно быть осторожнее, а? На Большой земле знают, что произошло на станции? А если знают, то, почему, ничего не сказали нам, а бросили так, как слепых кутят, выплывут, не выплывут. Типа, разведка боем?

Не успел я об этом подумать, как раздаётся:

Бах!

Люк за нами с треском захлопывается сильным порывом ветра, будто нечто, находящееся здесь, решило отрезать нас от внешнего мира. Изолировать.

В отсеке воцаряется зловещая тишина, хотя снаружи всё ещё ревёт метель, а от ледяного ада нас отделяет лишь тонкий слой металла.

Зыбкая преграда. Ни о чем.

Внезапно закрывшаяся створка подействовала нам всем на нервы.

Если остальные стоят молча, и только переглянулись, то Валёк, по своему обыкновению, начинает ныть.

— Вот, млять! — ругается он. — Чёрт! У меня, чуть сердце не разорвалось! Что это нахрен бы…

— Да, заткнись ты уже! — шикаю я на него.

Парень, тут же проглатывает последнее слово и замирает, боясь и вдохнуть, явно не ожидав от меня такого.

Я тяну носом воздух.

В отсеке пахнет металлом, моторным маслом и свежей кровью. Этот запах, с привкусом меди во рту, ни с чем не перепутаешь.

Кручу головой по сторонам, и быстро осматриваюсь.

Мои глаза, постепенно, привыкают к царящему здесь полумраку, хотя, снаружи, всё ещё день.

Снег залепил иллюминаторы и свет, едва-едва пробивается в отсек, превратив его в склеп.

Зябко ёжусь и выдыхаю облачко пара.

— Нам нужно расчистить проход и проникнуть в переднюю часть с кабиной, — говорю я ребятам, — а там, видно будет.

Дед, Кимчи, Валек и Зорин мне кивают, и мы, все вместе, осторожно идем по наклонному полу вниз, придерживаясь руками за откидные полки, расположенные по борту самолета.

Фюзеляж глухо скрипит под ударами стихии. Самолёт вздрагивает и стонет при каждом порыве ветра, как живое существо, и эта вибрация отзывается мелкой дрожью у нас под ногами.

Мы доходим до груды ящиков и тюков, сорванных со своих мест при падении, и застрявших у пассажирских кресел.

— Растаскиваем их в правую часть, — тихо говорю я отряду, — так, чтобы можно было протиснуться вперёд. Ну, и темень здесь! Кимчи, — обращаюсь я к корейцу, — у тебя там случайно, ещё фонарик не завалялся? Пусть, даже и самый простой.

— Неа, — Кимчи мотает головой, — оставил в мешке на полосе. Чет я не подумал, что он нам здесь понадобится.

— У меня есть зажигалка! — Валёк, порывшись в кармане КАЭшки, выуживает из него небольшой металлический цилиндрик, сделанный из стрелянной гильзы от винтовки Мосина, и протягивает его мне.

— Ты же вроде бросил курить? — удивляюсь я.

— Бросить то, бросил, — смутившись, отвечает мне Валера, — а вот зажигалку оставил. На память! Вот, и пригодилась!

Я беру у Валеры зажигалку. Снимаю перчатку. Согреваю задубевшие пальцы своим дыханием и, откинув крышку, чиркаю колёсиком.

Раз, другой, третий.

Ширх!

На кончике гильзы появляется огонёк, и я освещаю отсек, чтобы, как следует осмотреться.

Пламя