Чужое лицо - Михаил Тут

Молодой раненый перестал стонать. Старший даже не пошевелился, а тот, кому прострелили ногу, ухмыльнулся так, будто Нечай наконец произнёс нечто разумное. Буряй посмотрел на мальчишку исподлобья и сказал, что тот ещё слишком мал, чтобы так думать и говорить.

— А что я неправильно посчитал? Один донесёт, двое покажут, что мы не шутим.

Я присел перед Нечаем. Он был ещё ребёнком, но уже успел увидеть достаточно, чтобы начать считать человеческие жизни не людьми, а пользой. Наверное, меня должно было это испугать. Вместо этого я подумал, что хорошо хотя бы то, что он спросил вслух, а не полоснул одного из них по горлу ножиком.

— С тремя ранеными и обмороженными возиться дольше. Значит мы дальше уйти успеем.

— А-а! - Нечай просиял. - Теперча понятно.

Ждан тем временем нашел в одежде пленника кошель, потряс возле уха и спрятал за пазуху, весело мне подмигнув.

В старые сани бросили то, что не собирались брать: рваную подкладку, старые онучи, куски грубого полотна. Этого хватило бы, чтобы зажать раны и кое-как перевязаться, если у пленных останутся силы.

Буряй стянул руки первого велесовича и спросил, достаточно ли крепко. Я велел ослабить узел, чтобы тот мог держать тряпку на ране и руки не отнялись на морозе без притока крови. Буряй возразил, что пленник тогда развяжется, но я не видел в этом большой беды. Голый, раненый и безоружный человек всё равно не смог бы нас догнать.

— Ваши скоро будут здесь, - сказал я. - Тряпки мы оставляем. Перевяжетесь — доживёте. Не перевяжетесь — нет. Мне всё равно, кто передаст мои слова, но лучше, чтобы это сделали вы все.

Нечай занимался лошадьми. Одного жеребца он сразу отвёл подальше от своей кобылы. Буряй спросил, почему, ведь тот ещё никого не укусил. Нечай показал на прижатые уши и злой глаз, после чего посоветовал Буряю не лезть к тому, чего он не понимает. Ждан не удержался и отметил, что за один день Нечай уже дважды велел Буряю молчать. Мальчишка поправил , что трижды и посоветовал тренироваться в устном счете.

Буряй хотел ответить, но жеребец повернул к нему голову и показал зубы. После этого спор сам собой закончился.

Добычи оказалось много. Два хороших меча и один попроще, три копья, два целых шлема и один помятый, две кольчуги, стёганый доспех с нашитыми железными пластинами. Ножи, ремни, кошели, плащи, сапоги и тёплая одежда.

— Одеваемся. Кому, что подходит. Чем больше будем похожи на них, тем дольше проживём.

Буряй уже натягивал чужой плащ. Ждан примерил меч к поясу и пожаловался, что тот слишком тяжёлый и между ног путается.

Нечай сердито окликнул их от лошадей:

— Быстрее можете? Те двое вернутся скоро.

Это подействовало лучше любого приказа.

Мы натянули велесовскую одежду как пришлось, но издали должно было сойти. Кровь с плащей оттирали снегом, дыры прятали под ремнями, шлемы опускали пониже. Я велел всем меньше болтать и не показывать лица без необходимости.

Буряй в чужом шлеме, с копьём и тёмным плащом выглядел правильным велесовичем, а вот Ждан… тощее огородное пугало сошло бы за воина с большей вероятностью.

Мне достался плащ старшего. Он сел хорошо. Шлем закрывал лоб и часть лица, а нижнюю половину я замотал чужим платком. Сулицу оставил при себе, меч повесил на пояс. Правда, понимал: если придётся рубиться по-настоящему, меч будет только мешать.

Старые сани оставили пленным. На них лежали трое раздетых велесовичей, тряпки и всё, что мы не захотели брать. Думаю, несколько часов они продержаться, особенно если забудут приличия, прижмутся покрепче и будут греть друг дружку.

Мы выбрали левую дорогу, не ту, по которой ускакали двое велесовичей. В поле я не пошёл: там снег лежал ровно, и наш след было бы видно издалека. На дороге оставались старые колеи, отпечатки копыт и полозьев. След не исчезал, зато смешивался с десятками чужих.

Через несколько вёрст мы остановились в низине возле ельника, чтобы подтянуть ремни, поправить сёдла и привести себя в порядок.

Пока я не сел в седло, думал, что вот я то, точно за велесовича сойду. Угу, щас!

Конь сразу понял, что со мной что-то не так. Тело Святослава помнило отдельные движения: как поставить ногу, как сесть, как взять повод. Но я мешал телу. Сидел слишком напряжённо, тянул повод не вовремя и совершенно не чувствовал хода лошади. Конь мотнул головой, недовольно фыркнул и переступил в сторону.

Это заметили все трое.

— Дядька, — сказал Ждан, почесав нос, — стража тебя может не узнает. А вот конь сдаст сразу.

— Это да, - сказал я. - И что делать?

Буряй нахмурился и спросил, ездил ли я вообще когда-нибудь верхом. Пришлось ответить, что очень-очень давно.

Святослав то ездил, а вот Всеволод — нет.

Нечай подошёл к моему коню и взял его под узду.

— Руку отпусти. Ты ему рот рвёшь.

Я возразил, что ничего не рву, но мальчишка показал, как следует держать повод. Я повторил. Получилось плохо, и он поморщился.

— Повод не верёвка от ведра. Не тяни всё время. Отпустил немного, потом снова взял. Вот. Чувствуешь?

— Нет.

— А надо чувствовать. Без этого никак.

Нечай объяснял просто: спина, колени, повод, не валиться вперёд, не дёргаться на каждом шаге. Когда он велел слушать, как идёт лошадь, я спросил, чем именно следует слушать.

— Задом, — буркнул он и тут же покраснел.

Ждан зажал рот рукой, Буряй отвернулся. Я сказал, что понял, и Нечай, смутившись ещё сильнее, продолжил:

— И не бойся так. Она чувствует.

— Я не боюсь.

— Боишься. Только делаешь вид, что нет.

С этим было труднее спорить.

Мы двинулись быстрым шагом, иногда переходя на короткую рысь. Скакать быстрее не могли. Я и вовсе не умел, а Буряя даже на рыси перекашивало от боли.

Через час у меня ныли колени, поясница и спина. Под одеждой выступил пот, который начинал стыть, стоило остановиться. Мороз сразу лез под ворот и в рукава. Буряй уверял, что бок цел, но руку от него далеко не убирал.