Чужое лицо - Михаил Тут

— Я не знаю, сколько осталось, — сказал я.

— Чего?

— Меры в знаке.

— А хочется знать?

— Мне нужно знать.

— Нет, — тихо возразил Леонтий. — Нужно тебе другое. А знать хочется, чтобы не бояться.

Я повернул голову и посмотрел туда, где в темноте угадывалось его бледное лицо.

— И что же мне нужно?

— Не копить смерть заранее. Прошу тебя хотя бы об этом. Иначе сам не заметишь, как превратишься в чудовище.

Мы некоторое время молчали. За дверью одна из лошадей переступила ногами, звякнуло железное кольцо привязи, и Нечай сразу шевельнулся во сне, но не проснулся.

— Когда человек заранее складывает чужие смерти в мешок, — продолжил Леонтий уже мягче, — мешок очень быстро становится бездонным.

— Тебе бы притчи для своей Библии писать, — проворчал я.

— Главное, чтобы ты понял, что я хотел сказать.

Я закрыл глаза. Конечно, я понял. Мне и самому не нравилась людоедская цена моих способностей. Другое дело, что выбирать цену мне никто не предлагал.

Следующие два дня дорога тянулась ровно и тревожно. Мы проезжали деревни, где нас не пускали дальше ворот, и деревни, где за овёс брали втридорога, но зато позволяли войти в избу и несколько минут погреть руки у печи. Где-то Буряй начинал рассказывать про медведя, и дети слушали его с раскрытыми ртами, пока Ждан не уточнял, что медведь едва не победил уже после собственной смерти, когда упал на рассказчика.

Нечай проверял повязку на плече Буряя, осматривал копыта, поправлял упряжь и разговаривал с лошадьми чаще, чем с нами. Я же смотрел на дорогу.

Следы людей попадались повсюду. Старые кострища у обочин. Конский навоз, ещё не успевший покрыться свежим снегом. Цепочки копыт, уходившие с зимника к лесу и возвращавшиеся обратно. Зарубки на деревьях. Дворы, где при нашем приближении слишком быстро закрывали ворота. Мужики, которые отвечали на вопросы не сразу, а сперва смотрели на лицо, потом на грудь, будто искали под одеждой княжеский знак.

По дорогам ходили разъезды. Не один и не два. Судя по следам, десятки.

Чудом было не то, что мы могли наткнуться на один из них. Чудом было то, что до сих пор не наткнулись.

На третий день зимник вышел из перелеска к широкой развилке. Слева тянулась занесённая снегом вырубка. Справа низкий склон спускался к замёрзшему ручью. Впереди дорога делилась: одна колея уходила немного южнее, вторая продолжала тянуться на восток. Место было широкое и хорошо укатанное. Сани сами замедлились, когда лошади начали выбирать колею, и Нечай спрыгнул на снег, чтобы провести Крепушу под уздцы.

Стук копыт я услышал раньше, чем увидел всадников.

Через несколько мгновений из-за поворота показались кони — крупные, сытые, заметно выше наших деревенских лошадок. Сбруя из тёмной кожи, железо без лишнего блеска, но хорошей работы. Пять всадников в тёплых плащах, с копьями в руках и мечами у бёдер. На плече одного из них виднелся знак Велеса — не грубый деревенский вырез, а аккуратная вышивка: круг, внутри два треугольника, один поставлен прямо, другой лежит поперёк и чуть поднят углом вверх. Похоже на волчью морду на фоне полной луны. По крайней мере, мне показалось, что изображать должно было именно это.

Двое всадников выехали вперёд и остановились поперёк дороги. Третий обошёл нас слева, четвёртый — справа. Пятый задержался позади, перекрывая обратный путь.

Они окружили сани раньше, чем кто-либо успел заговорить.

— Куда катитесь? — спросил передний.

Не крикнул, не пригрозил. Спросил почти дружелюбно, словно встретил на дороге знакомых мужиков и просто хотел перекинуться словом.

Нечай стоял у лошадей и держал Крепушу за узду. Пальцы у него побелели. Буряй медленно потянулся к рогатине. Ждан сидел спокойно, но правая рука уже лежала рядом с луком.

— А вам-то до того какое дело, люди добрые? — спросил Буряй.

Передний посмотрел на него сверху вниз.

— Слышишь, селянин, не борзей.

Всадник справа смотрел не на Буряя, а на меня. Лет тридцати, узкое лицо, светлая борода, глаза спокойные и слишком внимательные. Он не был уверен, но уже что-то заподозрил.

Чёрт. Похоже, узнал.

— Что везёте? — спросил передний.

— Ничего, — ответил Ждан. — Могу половину отсыпать.

Остриё копья слегка опустилось.

— А ты, тощий, просто дурак или бессмертный?

— Меня Сварог бережёт, — отмахнулся Ждан. — Вы мне всё равно ничего не сделаете.

Правый всадник тронул коня и подъехал ближе.

— Шапки снимите.

— Зачем? — спросил Буряй.

— Посмотреть.

— На шапки? Обычные шапки. Как у всех. Свою сними и хоть до вечера разглядывай.

Всадник улыбнулся. Весело, почти добродушно.

— На то, что под ними.

Буряй начал подниматься, но я успел тронуть его за руку. Не хватало ещё начать драку раньше времени, когда у нас вокруг пять копий, а за спиной — перепуганные лошади.

Правый всадник не сводил с меня глаз.

— Похож, — сказал он.

Передний повернул голову.

— Точно?

— Не точно. Старшие опознают. А если ошибёмся, тоже беды нет. На холоде голова за два дня не протухнет.

Тишина после этих слов продержалась совсем недолго, но я успел услышать и дыхание лошадей, и скрип полозьев под ногой Буряя, и то, как Ждан снял лук с колен.

Велесовичи ударили одновременно с четырёх сторон.

Передний ткнул копьём мне в грудь. Не вложился всем телом и не полез под сулицу, а просто заставил отступить. Второй всадник спереди ударил древком по лошадям, не пытаясь их зарезать, — ему нужно было, чтобы они шарахнулись и смешали нам движение.

Нечай повис на узде, закричал что-то Крепуше, и та чудом не понесла.

Слева копьё метнулось к лицу Ждана. Он дёрнулся к луку, но наконечник уже оказался рядом, и ему пришлось откинуться назад. Стрела даже не легла на тетиву.

Буряй попытался развернуть рогатину, однако для неё не хватало места. Сани, лошади, люди, копья — вся его сила оказалась заперта в тесноте.

Пятый всадник сзади ударил по рукам, когда я попытался достать сулицей того, кто меня узнал. Я успел