Чужое лицо - Михаил Тут

Ваши сначала всех стрелами посекут, а потом уже разбираться будут, кто кого предал. И вообще… Ну тебя… Это… как его… А! Иуда!

— Почти в тему, — пробормотал за моим плечом Леонтий.

Буряй поднял с саней верёвку.

— Вяжем?

Ждан посмотрел на него так, словно тот предложил посадить в сани три горящие избы.

— И куда мы их денем? На колени посадим? Этот с плечом свалится. Этот с ногой будет орать на всю дорогу. А старый ещё кого-нибудь укусит из вредности.

— Тогда отпустим?

— Буряй, тебя сегодня вроде по голове не били. Ты почему такую чушь несёшь?

— Умный — предложи лучше.

Ждан открыл рот, но ничего не сказал. Потом сплюнул в снег.

— Ненавижу, когда не могу придумать хорошей гадости.

Нечай стоял у лошадей и всё ещё держал бурдюк. Молодой велесович смотрел на воду, но больше не просил. Злой раненый хрипел и скалился сквозь боль. Старший лежал спокойно, словно всё происходящее его не касалось.

А я думал.

Добить их было бы быстро. Практично. И полезно для метки.

Если я убью их ради запаса, то сумею найти достаточно слов, чтобы оправдаться перед самим собой. Они враги. Они пришли за моей головой и почти открыто это сказали. Если оставить их живыми, они расскажут, куда мы направились. Их товарищи уже скачут за подмогой. А смерть этих троих, возможно, завтра спасёт Буряя, Ждана или Нечая.

Князь не имеет права быть мягким.

Война уже началась.

Все эти слова были правильными. Настолько правильными, что от них становилось особенно мерзко.

— Дядька, — поторопил Буряй.

Он стоял с верёвкой в руке и ждал приказа.

Ждан молчал.

Нечай держал бурдюк и смотрел на молодого велесовича.

Раненый с простреленной ногой тяжело дышал и по-прежнему ухмылялся, хотя улыбка давно превратилась в болезненный оскал.

Старший смотрел прямо на меня. Без просьбы, без вызова, почти со скукой человека, который слишком многое успел увидеть и теперь не собирался удивляться даже собственной смерти.

Я посмотрел на верёвку в руке Буряя.

Потом на сулицу в своей.

Под рубахой, рядом со знаком Числобога, лежал медвежий клык. Знак, как всегда, когда не работал и не пожирал чужую смерть, молчал.

Старший велесович проследил за моим взглядом.

И только тогда в его спокойных, всё повидавших глазах я наконец заметил тень страха.

Глава 7 Маскировка

Теперь я знал, сколько силы осталось в метке. Почти нифига не осталось. Ни на откат, ни на настоящий бой, ни на исправление серьёзной ошибки не хватит. Если очень понадобится, я, может быть, смогу выпросить у времени один лишний удар сердца. Не больше.

Передо мной лежали трое раненых врагов. Их можно было убить быстро, без драки и без риска. Просто добить связанных людей, забрать их смерти себе и уйти отсюда с силой. Это было разумно, но не правильно.

Я посмотрел на сулицу, потом на старшего велесовича. Он уже пришёл в себя. Рука лежала неестественно, губа была разбита, борода слиплась от крови, но голова работала. Это сразу было видно по глазам. Он не стонал, не ругался и не пытался пугать нас пустыми угрозами. Слушал, смотрел и запоминал.

— Нет, — сказал я. - Убивать их не будем.

Ждан тихо выдохнул, будто до последнего ждал другого приказа. Буряй посмотрел на раненых, потом на верёвку у себя в руке.

— Тогда что с ними делать?

— Продолжать связывать и не тянуть. Мы спешим. А я пока им скажу кое что.

Я подошёл к старшему велесовичу и присел перед ним, чтобы не заставлять его задирать голову.

— Слушай внимательно. Передашь своим: Святослав Мерович жив. Меров я верну. Кто уйдёт с моей земли сейчас, с тем потом рассчитаюсь по хорошему.. Кто останется - пожалеет.

Раненый с простреленной ногой хотел что-то сказать, но вместо ответа закашлялся. На губах у него показалась кровь. Я дождался, когда он снова сможет дышать, и продолжил:

— За каждый сожжённый двор загорится два ваших. За каждого моего человека лягут два ваших. Я не стану идти на вас армией, у меня ее нет. Но несколько отрядов верных людей - наскребу. А ты сам знаешь, как тяжело найти в лесу человека, если он этого не хочет. И как легко найти беззащитную деревню или хутор.

Старший велесович слушал без насмешки. Не верил, конечно. Сейчас мне и самому было трудно поверить, что четверо оборванных беглецов могут вернуть княжество. Но он слушал и уже пытался понять, что из сказанного было пустой угрозой, а что я действительно способен сделать.

Молодой велесович пошевелился и ещё раз попросил воды. Нечай сразу шагнул к нему, но я остановил мальчишку.

— Некогда.

— Дядь, он же…

— Давай я напою. А ты конями займись.

Леонтий подошёл ближе и заговорил так тихо, чтобы слышал только я:

— Ты оставляешь жизнь ненавидящим тебя. Значит, еще не отошел от Бога истинного…

— Ой, давай только без проповедей!

— Всё равно оставляешь.

— Леонтий, не сейчас!

Он ещё несколько мгновений смотрел на меня, затем отошёл. Я не хотел объяснять ему, что милосердие здесь было ни при чём. Мёртвые могли дать мне силу, но они не задержат погоню. А вот забота о раненных и переохлажденных - очень даже задержит. По крайней мере , я на это надеялся.

К этому времени пленные уже сидели в одном исподнем. Ждан и Нечай довольно ловко стянули с них все остальное. Хотели и белье взять, но оказалось, от боли и страха молодой и злой обмочились. А у старшего, оно было таким не свежим, что рядом стоять было противно.

Буряй спросил, как вязать пленных. Я велел стянуть им руки спереди, чтобы они могли держать тряпки на ранах. Не нужно, чтобы они кровью истекли еще до прихода помощи.

Буряй выругался себе под нос и морщась от вони, занялся верёвкой.

Некоторое время Нечай смотрел, как он вяжет первого пленника, а потом спросил:

— Дядь, а зачем всех троих оставлять? Старший один донесёт. Если двух здесь мёртвыми