Чужое лицо - Михаил Тут

К вечеру добрались до хутора. Четыре двора, сарай, колодец и гумно. Собаки залаяли ещё до того, как мы свернули с дороги. Хозяин вышел быстро, увидел шлемы, копья и тёмные плащи, после чего снял шапку.

— Люди добрые…

Буряй хмыкнул. Ждан тихо заметил, что хуторянин уже нам поверил.

Я потребовал горячей еды, овса и предупредил, что ночевать мы не станем. Хозяин закивал слишком быстро, но начал объяснять, что у них мало припасов. Я бросил ему монету. Он поймал её, сжал в кулаке и сразу согласился, что всё найдётся.

В избу вошли мы со Жданом. Буряй остался возле дверей, чтобы его было видно со двора, а Нечай ушёл к лошадям.

Хозяйка поставила на стол щи, хлеб, лук и кашу. Дети выглядывали из-за печи. Старуха у окна шевелила губами, словно молилась, и ни разу не подняла глаз. Хозяин хотел, чтобы мы поели и поскорее уехали, поэтому отвечал на вопросы охотнее, чем стал бы при других обстоятельствах.

Накануне через хутор проходил большой отряд велесовичей — человек десять, а может, и больше. Кони хорошие, оружие тоже. Спрашивали про княжича, мужчину с мальчишкой, сани, раненых и чужие следы.

Ждан поинтересовался, не трогали ли они местных девок. Хозяин испугался ещё сильнее и заверил, что нет. Ждан кивнул, будто это была важная примета, и решил, что речь идёт о тех же людях.

Старшим у них был рыжебородый ратник в одежде с чёрным воротом. Говорил тихо, остальные его слушали.

Это был не тот человек, который ускакал с развилки. Значит, велесовичей на дороге было больше, чем мы видели, и наша личина долго не продержится. Стоило встретить настоящий разъезд — нас раскроют за несколько вопросов.

Я отодвинул миску.

— Нам нужны вещи. Платки, тряпьё, женская одежда, девичье платье, подушки, мешки, сено, овёс и мелкая репа.

Ждан закрыл глаза. Хозяин переспросил насчёт репы, будто всё остальное показалось ему совершенно обычным. Я подтвердил, что нужна именно мелкая. Он всё-таки не выдержал и спросил зачем. Из сеней донёсся голос Буряя, посоветовавшего ему меньше спрашивать. После этого хозяин снова закивал и пообещал найти всё необходимое.

Я заплатил и за вещи. Хуторяне всё равно расскажут о нас, когда придёт погоня. Но пусть хотя бы не говорят, что мы их ограбили.

Мы уехали уже в темноте, увозя мешок тряпья, котомку репы, овёс и новый план, который мне самому не нравился. Остановились в ельнике за хутором.

— Велесовичи сами пустили слух, что княжич бежал в женских юбках, — сказал я, когда все собрались рядом. — И тем натолкнули меня на мысль.

Нечай сразу насторожился. Ждан сел на поваленный ствол и признался, что уже не хочет слушать продолжение.

— Вы все не так поняли, - ухмыльнулся я. - Я не буду бабой. Я буду больным мужиком.

Ждан посмотрел на мешок с репой, потом на меня, однако я заранее велел ему заткнуться.

Волосы я обрезал коротко, насколько получилось. Нечай держал лучину, а волосы падали на снег. Мороз сразу взялся за голую кожу, и пришлось натянуть грязную шапку. Затем я подложил под одежду подушки и сунул за щёки две мелкие репки. Лицо распухло, черты изменились, говорить стало трудно. Именно это и требовалось.

Ждан несколько мгновений смотрел на меня с открытым ртом, потом согнулся от смеха. Буряй тоже засмеялся, однако почти сразу схватился за больной бок. Нечай держался дольше всех, но в конце концов прыснул и отвернулся к лошади.

Я позволил им посмеяться. Если совсем не давать страху выхода, он всё равно выйдет, только позже и в самый неподходящий момент.

- Это еще не все, - сказал я. - Найдем сани и наступит ваша очередь. Не все же время вам такими франтами ходить.

— Нет, - вдруг сказал Нечай со страхом вспомнив смешное девчачие платье платье, которое я неизвестно зачем купил у крестьян.

— Да.

— Я не буду.

— Будешь. Тебя ищут как мальчишку. В санях поедешь больным ребёнком: закутаешься, спрячешь лицо и будешь молчать.

— Я не девка.

— Поэтому и станешь изображать девочку. Смысл притворяться мальчишкой, если он ты и есть?

К утру добрались до деревни, где можно было купить сани. Ждан отправился один: в грязной одежде, на старой лошади Золотуше, с конфискованными деньгами и приказом болтать поменьше.

Вернулся через час. Сани оказались старыми, с чинёным бортом и такими скрипучими полозьями, что о нашем приближении теперь можно было узнать за полверсты.

— Переплатил, — признался Ждан. — Зато хозяин думает, что я дурачок.

В сани впрягли Крепушу и Золотушу. Хорошие трофейные кони остались при мне. Крестьянская семья с тремя дорогими конями выглядела подозрительно, но бросать их никто не хотел.

Нечая одели в девичье платье, закутали платком и усадили в сани. Он опустил голову и сжал губы. Ждан посмотрел на него, собираясь усмехнуться.

— Попробуй только, — тихо сказал Нечай.

Ждан поднял руки.

— Молчу, молчу! Мама всегда учила, что девочек обижать плохо…

Буряя спрятали под тулупом и платками, а для объёма добавили подушки. Получилась огромная больная баба, которую муж откармливал всю жизнь, а потом решил отвезти к родне похвастаться.

— Я вас потом всех побью, — донеслось из-под платков.

— Баба не говорит, — напомнил Ждан. - Баба больная и дурная. Хоть и большая и даже немножко красивая.

— Первый будешь.

Буряй попытался устроиться удобнее, но задел бок и замер, стиснув зубы. Я велел ему лежать глубже и затнуться. Если заставят двигаться — кашлять, ругаться и падать обратно. Голос при кашле он, надеюсь, сумеет сделать не таким басистым.

Тут возникла проблема с добычей.

Пока мы изображали велесовский разъезд, чужие мечи и доспехи помогали. Теперь же в крестьянских санях лежали кольчуги, шлемы, окровавленные плащи и кошели людей, которых уже наверняка искали.

Всё это спрятали под сеном, овсом, мешками и тряпьём. Получилось хреново и ненадежно. Железо звенело, выпирало, а полозья проседали так, будто везли не двух больных баб, а разобранную кузницу.

Когда из-под сена снова вылез ремень, я