Чужое лицо - Михаил Тут

отбить копьё древком, но наконечник прошёл так близко, что распорол рукав у локтя.

Они действовали правильно. Без красивых выпадов, без попыток показать удаль. Никто не спешил спрыгивать с коня и честно рубиться с нами на снегу.

Ткнули длинным копьём — отъехали. Заставили закрыться — ударили с другой стороны. Сбили движение — поменялись местами. Высокий конь, длинное оружие и пятеро обученных людей против охотничьего лука, рогатины и моей сулицы.

Первые мгновения мы не дрались. Мы просто не давали себя заколоть.

— Ждан! — крикнул я.

— Занят!

Он снова ушёл от копья и едва не свалился с саней.

— Железные стрелы!

— Что?

— Готовь железные!

— Только не тяни, дядька!

Железных стрел у него было две.

Всего две.

Остальные — костяные, каменные, тупые, для зайца, птицы или белки. Против вооружённого всадника такие годились разве что для того, чтобы разозлить его перед смертью.

Я отбил сулицей копьё переднего и одновременно потянулся к метке.

Знак ответил болью. Не так, как прежде, когда казалось, что мир переворачивается, кости лопаются изнутри, а глаза сейчас выдавит из черепа. На этот раз боль была тише, но от этого не приятнее — будто разом заныло всё тело, от зубов до пяток.

Я не стал откатывать время. Наоборот, растянул его для всех, кроме Ждана.

На два вдоха.

На два выстрела.

Мир не остановился. Просто копьё, шедшее к Ждану, внезапно стало медленнее. Конская шея поворачивалась дольше. Плечо всадника оставалось открытым на лишнюю долю мгновения.

Ждан и без меня стрелял хорошо. Я лишь купил ему немного времени.

— Сейчас!

Первая стрела ушла почти без звука.

Правый всадник, тот самый, который хотел показать мою голову старшим, дёрнулся в седле. Стрела вошла под ключицу, у самого ворота, туда, где на движении разошлись плащ и защита. Он схватился за древко, конь под ним шарахнулся, и всадник свалился боком в снег.

Судя по крику, жив. Но из боя вышел.

Ждан уже тянул вторую стрелу, когда первый ещё падал.

Лицо у него побелело от боли и напряжения, зато глаза оставались ясными и почти весёлыми.

Второй выстрел оказался хуже.

Всадник слева как раз тянулся копьём к Буряю. Под мышкой на мгновение открылась щель, но конь дёрнулся, и стрела ушла ниже, в бедро над сапогом. Велесович заорал, выпустил копьё и рухнул с седла, ударившись плечом о край саней.

Кольцо вокруг нас распалось.

Буряй сразу увидел свободное место.

Один из оставшихся всадников подался ближе — то ли хотел прикрыть раненого, то ли решил достать Ждана, пока у того не осталось железных стрел. Он на мгновение оказался там, куда раньше не совался.

Буряй не стал пытаться развернуть рогатину. Он схватил свою тяжёлую дубинку и швырнул её обеими руками.

Бросок был дурацкий. И страшный.

Буряй вложил в него силу человека, который всю жизнь таскал брёвна, дрался с соседями и, кажется, считал год скучным, если за это время никто хотя бы трижды не пытался ограбить или поджечь его дом.

Дубинка ударила всадника в плечо и задела край шлема. Человека вышибло из седла и отбросило на несколько шагов. Конь взвился, заметался и едва не снёс Нечая.

— Держи! — закричал я.

Нечай уже повис на узде Крепуши и Золотуши. Их рывком мальчишку почти подняло над снегом, но он не отпустил.

— Стоять! Стоять, дурные! Тихо!

Лошади захрапели, нервно переступили ногами, однако остались на месте.

Двое велесовичей, ещё державшихся в сёдлах, поняли всё раньше нас. Они не полезли мстить и не стали вытаскивать раненых. Просто развернули коней и поскакали прочь от развилки.

— Назад! — рявкнул им вслед Буряй и даже сделал шаг, будто собирался бежать за лошадьми пешком.

Но не побежал.

Ждан стоял на санях с луком в руке. Нормальных стрел у него больше не было.

— Ушли, — сказал он.

— Вижу.

— Не просто ушли.

— Знаю.

— Скоро сюда придёт много таких же. Только уже злых.

Буряй тяжело выдохнул.

— Эти, значит, ласковые были?

— Эти были разговорчивые. Следующие с ходу начнут стрелять. И стрел у них наверняка больше двух.

Снег вокруг саней был изрезан копытами. На дороге лежали трое велесовичей.

Первый, с пробитым плечом, оказался совсем молодым. Может быть, даже моложе Ждана. Он лежал на спине и обеими руками зажимал рану. Кровь просачивалась между пальцев, тёмная, густая. Пар от неё почти сразу смешивался с паром дыхания. Молодой смотрел в низкое небо так, будто не понимал, почему оно вдруг оказалось прямо перед глазами.

— Воды, — прошептал он.

Нечай дёрнулся к бурдюку.

Второй раненый, которому стрела вошла в бедро, поднял голову и хрипло рассмеялся.

— Дай ему. Пусть попьёт перед тем, как вы нас зарежете, будто псов.

Нечай замер.

Буряй шагнул к раненому.

— Заткнись.

— А то что? Добьёшь первым? Давай. Всё равно вас скоро догонят. Княжичу кожу снимут. Тебя на сук повесят. Болтуна туда же. А мальца…

Он повернул голову к Нечаю.

— Мальца можно продать.

Нечай побледнел.

Раненый оскалился и снова захрипел от смеха, хотя каждая судорога лица явно отзывалась болью в ноге.

Третий, тот, кого сбил Буряй, приходил в себя медленнее. Он был старше остальных. В бороде седина, губа разбита, правая рука лежит неестественно и, похоже, уже не слушается. Открыв глаза, он увидел меня, но не стал ни просить, ни угрожать.

— Значит, правда, — сказал он.

— Что правда? — спросил Буряй.

Старший не отвёл от меня взгляда.

— Не утонул. Это твои штучки, княжич? Не мог он так быстро стрелять.

Ждан усмехнулся, но без веселья.

— А ты, небось, уже думаешь, какую награду за него получишь?

Старший продолжал смотреть на меня.

— За его голову дадут больше, чем вся ваша деревня стоит. Подумайте, сиволапые.

— Ты считаешь, мы его сейчас свяжем и станем ваших друзей ждать? — спросил Ждан. — Ты сам дурак или нас за таких принял?