Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Надо понимать… — с хрипотцой начал говорить он, прочистил горло и продолжил более твердо: — этот аноним вы, Максим?

Я молчал. Все было ясно без слов. Смотрел на него, ожидая ответа. Не выдержав моего взгляда, Листницкий отвел в сторону свои серые глаза под покрасневшими веками и встал. Прошелся по комнате, явно ворочая в голове валуны непростых размышлений. Подошел к окну напротив дивана, на котором сидел, прислонился к раме. Серый свет пасмурного ноябрьского полудня упал на его бледное лицо.

— Когда Варя заболела, я пытался купить хоть один сеанс у самого захудалого целителя, но денег не хватило. Лекарства «Воронов Фармацевтика» дали мне время, чтобы раздобыть больше денег и найти наконец целителя для моей маленькой девочки. Но не повезло. Так случается, что ты планируешь одно, а происходит… совершенно другое. — Листницкий тяжело вздохнул, сделав паузу. На его лице отражались муки от пережитого, когда он мыслями возвращался в события трехлетней давности. Я помнил эту его историю. Но прерывать рассказ не стал. — Денег не прибавлялось, лечение Вари тоже требовало средств, а дела шли все хуже и хуже. Потому что я не мог уделять им внимание, как в былые дни. Казалось, я должен быть рядом с дочерью. Думал, она почувствует отца и пойдет на поправку. — Он провел рукой по лицу, что вдруг состарилось на добрую дюжину лет. — Чего я тогда только не думал… Время шло, деньги уходили, я начал продавать свои земли. Заложил несколько раз поместье, в котором еще совсем недавно звучал счастливый смех моей дочери… А было время, когда в этом поместье Листницкие устраивали такие вечера, что звон литавр и пение труб были слышны даже в Нижнем Новгороде! — Барон отвернулся от окна, слегка передвинулся и оказался в тени. Только глаза блеснули из полумрака. — Вы спасли мою дочь, а теперь предлагаете вернуть моему роду частичку былого могущества в обмен на бал? Я слишком стар, чтобы верить в чудеса, Максим.

Помолчал, давая словам Листницкого осесть и настояться, а также вызреть своему ответу. Прошла минута, прежде чем я заговорил.

— Я не кудесник, ваше благородие, и предлагаю не чудо, а сделку. Вы получаете назад свое поместье, взамен устраиваете вечер, но, помимо этого, клянетесь мне в верности как патриарх своего рода. Вы ведь еще не передали официально главенство над родом своей дочери, верно?

— Она еще слишком мала, чтобы принимать дела, — ответил барон. — Хочу исправить все, что натворил, восстановить хоть часть имения и силы рода Листницких, а потом уже… — Он пожевал губами и повел плечами, хмурясь. — Принести вам клятву верности — значит сделать вашим вассалом и мою дочь. Но ведь ее приносят только аристократам… — размышлял вслух Листницкий, явно думая, как увильнуть от моего предложения. — Вы спасли мою дочь от медленной и мучительной смерти. Я и так весь в вашем распоряжении, если пожелаете.

Нежелание барона приносить клятву верности было понятно. Вассалитет налагал на него кучу всяких обязательств. Например, он не мог выдать свою дочь замуж без моего ведома. Одно из правил этого мира. В моем было такое же. Еще было право первой ночи. Как здесь с ним обстоят дела, я не в курсе, но в моем воспользоваться им было дурным тоном. Очень дурным.

Увы, в последнее время, точнее, после предательства Славика, которому я, вообще-то, тоже близкую родню спас, у меня наблюдались проблемы с доверием.

Поэтому мне была нужна клятва. Настоящая.

Из несессера я достал пузырек в кожаном открытом пенале, совсем крохотный, с прозрачной жидкостью, и перочинный нож.

— Род Исаевых, — заговорил я, выкладывая предметы на столик, — был лишен титулов и званий, но не самого дворянства. Так что вы можете принести мне клятву верности, барон Листницкий. Для этого я прошу вас подойти и дать мне каплю своей крови. Если согласны с условиями.

В комнате словно сгустились сумерки, а воздух стал плотным и тяжелым. Барон раздумывал долго. Я не торопил: он должен был взвесить все за и против. Если откажется, найду другой способ осуществить задуманное. Поэтому и не сказал, зачем мне устраивать бал. Если он будет знать, а клятву не принесет, я лишний раз подставлю свою спину под очередной нож.

Так и в ежика превратиться недолго. Или как в этом мире называются шипастые твари, жрущие змей?

— Хорошо, Максим, я согласен, — произнес из своей тени барон и сделал несколько шагов к столику. — В наши времена нельзя никому доверять на слово.

Я встал ему навстречу, открыл флакон и протянул руку с ним, в то время как барон взял в руки нож и полоснул лезвием по ладони. Несколько крупных капель упали на ковер, прежде чем Листницкий сжал кулак над горлышком склянки. Алые капли закружились разводами внутри, а через мгновение содержимое почернело, и я захлопнул пузырек. Повесил его на шнурок на шею и спрятал под рубашкой.

— Стоит этой жидкости пролиться, как вы умрете, барон, — тихо и размеренно сказал я, чтобы до него дошел смысл слов. — С моей смертью вы тоже умрете.

— А моя дочь? — тут же встрепенулся он, обматывая ладонь белым шелковым платком.

— Ей ничего не грозит.

Листницкий сел обратно на диван, взял в руки чашку с остывшим чаем. Ладонь его едва заметно дрожала.

— Как в старой сказке… — хмыкнул он. — Смерть моя в яйце, яйцо в утке, утка в зайце… Не помню, как дальше.

— Утка в зайце? — обалдел я. — Зачем⁈

Листницкий пожал плечами, слабо улыбаясь.

— Кто их разберет, эти старые легенды и традиции? Чем старше род, тем больше подобного он хранит в своей памяти…

— Последний вопрос, барон. Как вы думаете, много ли дворян помнят об алхимиках до войны?

— Теперь ясно, что вы задумали… — кивнул Листницкий. — Что ж, как я и сказал, чем старше род, тем больше традиций он хранит. Некоторые не только помнят об алхимиках, но и до сих больше доверяют зельям, чем современным лекарствам. Только стоят они… — покачал он головой. — Я вас понял, Максим. Постараюсь подобрать наиболее подходящую для вас публику. Вернемся к обеду? Думаю, на стол уже накрыли.

Так и не попив чай, барон опять поставил чашку на стол и поднялся с дивана.

— Конечно, — ответил я, протягивая ему руку. — Хочу вас заверить, что не собираюсь каким-либо образом порочить вашу семью, а данная клятва останется строго между нами. Для склянки я найду более безопасное место.

— Жаль, о себе вы такого не скажете, верно? — хмыкнул он, пожимая мою руку.

— Увы. — Я позволил улыбке тронуть уголки