Обратный отсчет - Токацин

волокнистым с рассыпанными по волокну ягодами. Среди зарослей, не обращая внимания на пришельцев, бродили огромные «мокрицы» со странно окрашенным панцирем, рылись небольшие голокожие существа, летали живые пузыри с короткой бахромой. В узкие отверстия в стенах просачивалась вода — они где-то соединялись с термальными источниками — и воздух в пещере был сырым и тёплым.

«Странный цех,» — Гедимин, повернувшись к Айзеку, озадаченно хмыкнул. Теперь он заметил, что пещер здесь несколько, и все они уходят далеко, многократно между собой соединяясь. Жрец, снова вылезший вперёд, дотронулся до камня над низким сводом и что-то прошелестел.

— Сэта хотят, чтобы священный знак был нанесён на этот камень, — перевёл Айзек. — А обряд пройдёт тут, снаружи. Здесь растёт пища для жителей Шакхи. Это очень важное место.

«А. Пищеблок. Понятно,» — Гедимин уже привычным жестом вскинул сфалт над головой. «Пища — это важно.»

Краем глаза он увидел, как вспыхивает экран на запястье — пульсация усилилась, и у излучения, кажется, появился ещё один источник. Сармат порадовался, что никто не видит его лица, — скрывать тревогу становилось всё сложнее.

— Сигма, — прошептал он, когда Айзек поравнялся с ним на пути в очередную пещеру. — Она усиливается. Весь город светится. И мы его подогреваем. Предупредить местных?

— Думаю, они всё чувствуют, — прошептал Айзек в ответ, оглядываясь на многометровую процессию. За сарматами понемногу утягивался весь город; сегодня всем было не до работы. Те, кто шёл рядом со «жрецами», ещё сохраняли торжественный вид, но позади, за музыкантами, уже началось веселье. Гедимин краем глаза видел, как Сэта приплясывают, ухватив друг друга за плечи и выстроившись в цепочку. На ходу раздавали ягоды, нанизанные на нитку. К «официальным» дудкам и рамкам со струнами добавились костяные трещотки и что-то, издающее икающий звук. «Ну, им хотя бы весело,» — Гедимин пожалел, что не может вылить на горящий затылок ведро холодной воды. «Не такие уж они дикари. Всё понимают. Хорошо, хоть в лицо не ржут.»

…По меркам Земли Шакха была даже не городом — так, небольшим посёлком, но Гедимину, проходящему запутанными кварталами, она показалась бесконечной. Множество картинок слились в красно-жёлтую мешанину, оставив в памяти только отдельные детали — куски чёрной руды с горящими внутри красными фрагментами кейека, неожиданно — рэссеновые киянки для выколачивания «огненных камней» из шлака, ряды костей, о которые тёрся, скручиваясь, «асбестовый» трос, лепной сосуд в форме «трилобита» с крыльями и хоботком… Когда процессия вывалилась в последнюю шахту, Гедимин перевёл усталый взгляд на стены, потянулся за сфалтом — и даже не сразу понял, что тут ничего нет — только лестница, уходящая к открытым «воротам».

— Стой, — Айзек придержал его за руку. — Наша работа закончена. Остались последние формальности.

Солдаты в кольчугах и рэссеновой чешуе резкими жестами выгнали большую часть процессии в коридор, и она растянулась там, распределившись по трём соседним кварталам. Давки не было — из узких проёмов все проворно разбежались по открытым участкам. В последнем колодце остался только жрец и трое «вожаков».

— Садись, — прошептал Айзек. — Они ждут, пока мы сядем.

Гедимин оглянулся через плечо — к ногам сарматов незаметно принесли плоские подушки, застеленные сверху трёхцветной тканью. Полотно было сшито из узких полос, а подушки — скорее всего, из десятка слоёв простёганного материала, — уточнять Гедимин не стал.

Аборигенам подушек не полагалось, и они, не смущаясь, устроились на полу — хотя кто-то покосился на стену, как будто искал там гамак. Жрец прижал оба кулака к груди и низко наклонил голову, потом вскинул руку и широким жестом обвёл стены колодца.

— Сэта очень благодарны нам, — бесстрастно перевёл Айзек. — Давно городские каналы не наполнялись так огнём. Камни Шакхи поют. Город будет праздновать… Нас просят присоединиться к пиру.

Гедимин резко качнул головой. Дозиметр уже не вспыхивал — светился из-под брони ровным ярким светом. Хотелось проверить показания за последние два часа, но при аборигенах было неловко.

— Нам пора в Элидген. Там реактор… — не договорив, он стиснул зубы. «Реактор! Пока мы тут заняты неизвестно чем… И ещё эта сигма… Кого мы тут разбудили? Как объяснить про сигму местным⁈»

— Не бойся, атомщик, твои мучения очень скоро закончатся, — ровным голосом проговорил Айзек и перешёл на язык Сэта. Когда он начал говорить на нём, а не на Джагульском, Гедимин не заметил, — видимо, как и Вепуат, «освоил по ходу».

— Сэта были бы очень рады видеть нас на пиру, — перевёл Айзек длинный ответ. — Но они не могут принуждать нас. Они приготовили небольшие подношения и надеются, что они будут угодны Пламени.

Жрец положил перед сарматами три белых узелка. Протянув к ним руку, Гедимин почувствовал жар.

— Они поднесли нам кейек, — перевёл Айзек быстрые пояснения. — Потому что кейек нужен даже равным Куэннам. Ещё здесь асаан — разные хорошие нити, потому что они получились хорошими после первого нашего благословения. И ещё — то, о чём мы им сказали. Они не знают, зачем это нам, но уверены, что мы не замышляем ничего злого против них.

Гедимин, ошалело мигая, открыл последний мешочек. Внутри блестела жёлтая шерсть. Настригли её с одного невезучего Сэта или собрали по клочку с города, — образцов набралось много, вот только лежали все они вперемешку. «А, какая разница,» — подумал сармат, убирая подношения в ниши скафандра. «Если ДНК нет, то его ни у кого нет. Ассархаддон убедится — и отстанет.»

— Что с тем Сэта, которого они наказали? — спросил Гедимин. — Он был на празднике?

Айзек крепко сжал его ладонь и заговорил по-сэтски. По лицу жреца пробежала волна.

— Тот Сэта мог смотреть на церемонию из своего квартала, — перевёл Айзек. — Это ему не могли запретить. Но на пиру его не будет. Теперь Сэта знают, чего он пытался их лишить. Жрецы постараются сохранить ему жизнь, потому что ты так хотел. Но они не могут заставить Сэта желать ему добра.

Гедимин болезненно сощурился. «Чего их лишили-то? Возможности пройти толпой по городу? Концерта дудок⁈»

— Попрощайся с ними, — прошептал Айзек, выпустив его ладонь. — И мы пойдём. Мне уже самому неспокойно.

…Едва Гедимин открыл экран дозиметра, стрелка-указатель, качнувшись, упёрлась в горизонт.

— Город, — прошептал сармат, проследив направление. — Теперь светит весь город.

«Свечение» города он наблюдал, уже стоя над разломом. Здесь интенсивность сигма-излучения достигала десятой