Обратный отсчет - Токацин

Внизу было светло и жарко. Цера за сутки даже не подумала угаснуть — полосы на стенах горели, как только что облучённые, хотя Гедимин точно помнил, что в этом колодце ни на что не «светил». «Цепная реакция? Она в таком виде возможна? Мать моя колба… надо бы соблюдать осторожность, а то так взорвёшь что-нибудь!»

Шагнув с последней ступени вниз, он бросил взгляд на дозиметр. Экран начал светиться ещё на подходе к городу — и сейчас показывал, что «сигма» на нижнем ярусе «светит» на две десятых кьюгена. Гедимин покосился на Сэта-сопровождающих, — здесь, в городе, к ним присоединились ещё четверо аборигенов, и никто не выказывал ни малейшего беспокойства. «Иммунитет к сигме? С них станется…» — на время выкинув из головы местные странности, Гедимин подошёл к Вепуату и встал рядом с ним. Их уже звали к ближайшей арке, и сармат, незаметно включив сигма-сканер, пошёл за аборигенами. Данные нужно было собрать — а потом уже делать выводы.

…Этот проём за массивной каменной створкой был низок даже для Сэта — каждый, проходя в него, пригибался. Гедимин, шагнув в сторону от входа, прикрыл макушку ладонью и осторожно выпрямился. Броня чиркнула по потолку — высоты здесь хватало впритык. На красном потолке змеились чёрные и белые линии — стилизованные языки пламени, расходящиеся от центральной части. В ней когда-то было потолочное отверстие; его заложили наглухо, и Гедимин, покосившись на термометр, в очередной раз порадовался, что внутри скафандра — двухсуточный запас воздушных баллонов. На полу под заложенным отверстием было выбито широкое углубление с высокими бортиками и намёком на ступени. Из стен кое-где попарно торчали балки — ни на ступени, ни на блоки подъёмника они не были похожи, скорее всего, к ним что-то подвешивали. На одной уже висела чья-то шитая торба с бахромой и костяными цацками. Рассмотреть её Гедимин не успел — Сэта дотронулся до его локтя, указывая сармату на место у стены — подушки, накрытые узорной тканью.

— Они извиняются, что не подготовили для нас гамаки, — перевёл Вепуат его шелестящую речь. — Они принесли подушки и надеются, что нам будет удобно.

На другой стороне помещения уже повесили два гамака. В них пока никто не лежал; жрец, забрав с вешалки торбу, сидел с ней на дне углубления и раскладывал какие-то небольшие предметы. Рассмотреть их Гедимин не успел — к его боку привалился Вепуат. Он покосился на сармата и увидел, что тот лёг на подушки, подсунул под себя локоть и устраивается полулёжа, пытаясь опереться на Гедимина.

— А ты чего? — удивился Вепуат. — Ложись! Как раз устроимся голова к голове, и будет удобно.

— Я посижу, — отозвался Гедимин. — У них тут что-то важное, а я буду валяться?

Вепуат озадаченно хмыкнул.

— Ну если у них так принято…

Пронзительно завизжали местные «скрипки», и Вепуат вздрогнул и растерянно мигнул. «Музыка,» — жестом пояснил Гедимин, глядя на собирающихся аборигенов. Гамаки по-прежнему были свободны, зато центральную яму окружили четверо жрецов. Что-то из лежащего в ней подожгли; жёлтый дымок был ненамного горячее окружающего воздуха и поднимался невысоко, образуя над ямой облако. Потом Гедимин нашёл взглядом музыканта — один Сэта сидел в углу, придерживая пальцем ноги две костяные рамки с натянутыми на них нитями. Один смычок он держал в руке, другой, отличающийся по форме, — в зубах; звук получался разным, но одинаково гадким.

Из торбы достали самый крупный предмет — длинный череп с замазанными отверстиями. Поверх штукатурки были нарисованы глаза — много, на всех свободных местах. Жрец держал его аккуратно, с явным почтением, зажимая ладонью отверстие в затылочной части — единственное, ничем не заделанное. «Это ёмкость,» — понял Гедимин, вглядываясь в форму черепа. «Чей он? Сдвоенные клыки… Это что, останки Сэта⁈»

«Скрипки» взвизгнули и тут же заткнулись. В узкую, почти наглухо заложенную дверь протиснулся Сэта. Не успев сделать и пары шагов, он схватился за грудь и мучительно закашлялся. Секунд через тридцать он совладал с приступом и выпрямился. Жрецы молча ждали, пока он развяжет браслеты и распутает шнуры в волосах. Украшений у него было немного — как у рабочих из «асбестового» цеха. Сэта, до сих пор молча ожидавший у стены, забрал все шнурки и тряпочки и повесил на опору одного из гамаков. Рабочий снова закашлялся, но всё же двинулся к яме. Гедимин ждал, что от густого дыма приступ усилится, но, вдохнув странный газ, Сэта кашлянул ещё раз и успокоился. Двое жрецов склонились над ним, помогая ему сесть на дно. Рабочий обхватил руками плечи и свернулся почти в клубок. В полной тишине Гедимин слышал, как он хрипло дышит.

Один из жрецов заговорил с ним — или, по крайней мере, наклонившись к нему; рабочий ничего не отвечал, только дрожал мелкой дрожью. Вдоль его хребта вспыхнула яркая белая полоса, грива побелела. Ещё секунда — и Сэта исчез. Со дна ямы в потолок ударил огненный гейзер.

Визжащие звуки резали уши, но Гедимин не обращал на них внимания — он, ошалело мигая, смотрел на яркий костёр. Жрецы стояли вокруг, протянув к нему руки, и в ослепительном свете сармату казалось, что их гривы белеют, а на спинах выступают раскалённые белые полосы. «Скрипка» визжала, не затыкаясь, секунд сорок — и внезапно замолкла. Жрец поднял на вытянутых руках раскрашенный череп. Трое остальных что-то говорили, прикасаясь к огненным языкам, но все слова заглушал рёв пламени. Жрец с черепом вытряхнул из «ёмкости» горсть песка и швырнул в огонь.

Пламя угасло мгновенно. На дне ямы лежал, свернувшись, раздетый Сэта. Он тяжело дышал, его шерсть из жёлтой стала почти белой. Жрецы, сойдя в яму, нависли над ним, трогая его за плечи, расчёсывая когтями гриву, гладя по спине. Белое свечение медленно желтело; ещё несколько секунд — и Сэта поднялся во весь рост. Его, придерживая за плечи, отвели к гамаку, и он лёг, расслабленно свесив руку и прикрыв глаза. Гедимин ждал, когда его накроет приступом кашля, но Сэта дышал тихо, легко и, кажется, понемногу впадал в дремоту.

Музыкант снова провёл смычком по струнам. По звуковому сигналу в дверь протиснулся ещё один Сэта. Он не кашлял, но в груди при каждом вдохе что-то хрипело, а глаза под отёчными веками выглядели заплывшими. Он долго возился со шнурами — дрожали руки; жрецы молча ждали, когда он сможет спуститься.

На спуске Сэта шагнул мимо