Погоня за судьбой - Ди

стоял охранник, ещё не оправившийся от первичного шока в наступившей тьме. Спускаю оба курка — и тело мужчины в строгом костюме прошивает свинцовый град. Длинный, тёмный коридор исчезает позади, я сворачиваю за угол и, не сбавляя хода, почти в упор расстреливаю ещё двух секьюрити. Подловив четвёртого на выходе из бокового прохода, устремляюсь по заранее известному маршруту — в сторону небольшого полукруга, выдававшегося из здания в крошечный, прилегающий к нему парк.

Оставался последний поворот коридора — и я у цели. Ещё один дезориентированный охранник, изрешечённый пулями, летит на пол, и прямо передо мной вырастает массивная дубовая дверь. Вышибаю её ногой и оказываюсь в небольшом предбаннике. Справа, за столом, сидела миловидная барышня и с распахнутым ртом моргала на меня огромными глазами. Проигнорировав её, я устремилась вперёд — к двойной двери.

«Он там, внутри!»

Последний рывок — и я врезаюсь всем телом в дерево. Створки распахиваются, разлетаются в стороны, отбрасывая стоявшего прямо возле них человека в дорогом деловом костюме. Получив по лбу дверью, Травиани всхрюкнул и грузно приземлился на зад, на шикарный бордовый ковёр, растянутый посреди кабинета. Он отполз к столу, неуклюже поднялся и прижался спиной к столешнице.

Стоя в центре роскошного кабинета, я изучала человека, до которого мечтала добраться долгие-долгие годы. Коренастый, низкорослый, с проплешиной на черноволосой голове, он почти не изменился за всё это время. На обрюзгшем, смуглом лице всё так же чернели маслины свиных глазок, хаотично мечущиеся по мне.

— Вот ты где, мой драгоценный пирожочек, — со злобной радостью прошипела я. — Как же долго я тебя искала… Ты и представить себе не можешь.

— Подожди, постой… — Он сразу понял, что к чему, вытянул короткие пухлые ручонки и растопырил пальцы, будто надеялся остановить меня этим жестом. — Не совершай необратимого. Дай мне уйти. Я заплачу́, только пощади! У меня много, очень много денег! Я отдам тебе всё и исчезну навсегда, обещаю!

«Старая песня о главном. О главном для таких существ — о деньгах… И о необратимом. Очень забавно слышать о необратимом от этого ничтожного животного. О, сколько необратимых поступков я уже совершила в своей жизни…»

Адреналин переливался через край, меня колотило и трясло. С тихими щелчками две кобуры приняли в себя два пистолета-пулемёта, и ладонь моя опустилась на рукоять катаны в ножнах. Сейчас всё свершится.

— Кто ты? — дрожащим голосом спросил Травиани.

«Он думает, что со мной легче будет договориться, если узнает моё имя?»

— Я — твой приговор, — сказала я, поднимая на лоб маску хищника, обнажая лицо и делая шаг вперёд. — Ураган, неизбежное и безразличное лезвие стальной мясорубки, которая превратит тебя в фарш.

— Ч-что… Что? Я не понимаю…

Губы жалкого пухлого недочеловечка дрожали, а руки его всё так же были выставлены вперёд. Глаза метались по моему лицу, силясь выудить его из памяти.

«Вспоминаешь? Вспоминаешь, да, я это вижу по сходящимся куцым бровям… Нет, мне не понадобится катана. Только не сейчас…»

Мир сузился до щели — и визг кинетических усилителей в мехапротезе остался единственным звуком во Вселенной. Я отвела руку в сторону, словно занося молот — и метнула её вперёд. Быстрее, чем импульс и медленнее, чем вечность. Глухой хруст сотряс помещение, лицо министра перекосилось; глаза, полные нечеловеческой боли, выпучились и полезли из орбит.

Я резко рванула кисть на себя, и из дыры в накрахмаленной рубашке во все стороны брызнула кровь, захаркивая бронежилет, горячими брызгами окропляя моё лицо. Разжав пальцы, я раскрыла ладонь. На ней лежало маленькое алое сердце — тугая мышца, которая безостановочно работала годами, исправно прокачивая сквозь себя кровь злодея, совершала заключительные сокращения. Мгновенно побелевший Травиани покачнулся и бессмысленно уставился на красный комочек, выталкивающий из себя последние кровавые кляксы.

Время остановилось. Бренная оболочка министра доживала последние мгновения без пульса, а внутри меня прорвался какой-то скрытый очаг, захлестнул душу горячим торжеством. Я с трудом держалась на ногах, меня потряхивало, оргастические волны одна за другой насквозь пронизывали тело.

Травиани с застывшим в изумлённом ужасе лицом завалился и плашмя рухнул на ковёр.

Дрожа посреди комнаты с его остановившимся сердцем в ладони, я никак не могла пошевелиться — хотелось растянуть этот миг навеки, застыть в нём, словно в капле янтаря. А затем… пришёл ледяной вакуум, в котором стучало уже моё собственное сердце — одинокое и ненужное.

Где-то далеко, на грани слуха раздавался топот шагов — подмога спешила на запоздалую выручку высокопоставленному работодателю. Я с трудом, мучительными рывками приходила в себя — нужно было сматываться, и как можно скорее.

Будто свершая последний акт справедливости, я с размаху швырнула на пол окровавленный кусок мяса — и раздавила его ботинком. Затем развернулась и неровным шагом направилась на выход из кабинета.

Туман обволакивал сознание, я действовала на автомате, отточенными движениями перемещаясь по пути отхода. Компактные пулемёты мелькали перед глазами, вспыхивали выстрелы. Будто в замедленной съёмке, на пол падали люди. В спину, в жилет колотились пули, а тело само реагировало, молниеносно разворачиваясь и отправляя на тот свет очередного охранника.

Боли не было, и в центре водоворота захлестнувших меня эмоций оставалось лишь запрограммированное стремление уйти с места преступления — многократно пережитое и отработанное на уровне подкорки. В зеленоватом тумане, подсвеченном ночным зрением маски, мерцала лестница. Ступени появлялись и исчезали — и вот я уже на крыше, возле ховербайка. Вскочив в седло, я вздыбила стального коня.

Проливной дождь, что некогда стегал по облицовке, как барабанная дробь атакующих порядков, теперь бил по маске ледяными хлыстами. Я понеслась сквозь струи прочь из сырого, проржавевшего города, и дождь казался не очищением, а стиранием следов — моих, его, всех нас…

Спустя долгие годы после того, как убитое несколько минут назад существо разрушило мой второй дом и продало всех, кто был мне дорог, я отомстила. И не просто отомстила, а воочию продемонстрировала мрази свой триумф — его собственное сердце, вырванное из грудной клетки…

Тёмные, обесточенные улицы под ногами заполонял вой полицейских сирен, и по мере того, как гравицикл во весь дух нёс меня вперёд, чувство торжества сменялось чем-то другим, новым, неизвестным ранее. Выдранный из тела мотор Травиани перекрыл подачу топлива в огненную печь, которая двигала мною многие и многие месяцы — жажду мести.

Вскоре городская стена осталась позади, а внизу проплывали мокрые поля и леса. Далеко впереди, возле забытого богами водоёма меня ожидало условное место, где я должна была встретиться с дядей Ваней, сесть на корабль и навсегда, не оборачиваясь, покинуть