Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

Но сейчас на клинке не было ни одной алой капли.

А значит, воспоминание об этом бое будет сопровождать его всегда.

«Хорошо, – подумал он. – Я и не хочу забывать. Это – не хочу».

Вставил меч в ножны с легким шипением.

Потом спрыгнул с крыши и внезапно обратил внимание на то, что деревья, окружающие озерцо, сбросили уже все свои листья. Голые изломанные ветви обвиняюще указывали во все стороны, а воду заполнял плавающий ковер в цветах осенних листьев.

Господин Конэко спокойно пребывал на помосте, на который его уложили.

Могучая магия, источник которой находится здесь. Монастырь Мудреца, полный монахов, что предают учение своего наставника. Многолетние, а может, и многовековые поиски ключа к вечной жизни – а в итоге находка лишь вечной смерти.

Что теперь будут делать мангуты? Сожгут ли горный храм, а может быть, недобитые монахи присоединятся к захватчикам? Для Кентаро сейчас это не имело значения. Его господин желал в последний раз увидеть сына.

Он поднял худенькое мертвое тельце господина Конэко и двинулся к храму.

Обвитый змеей золотой Мудрец спокойно смотрел на Духа. Даже если божество и желало что-то передать воину, то сейчас оно этого не сделало.

Кентаро встал на колени у алтаря. Крепко обнял мертвого ребенка. Потянулся за молитвенным колокольчиком, вспоминая Дом Спокойствия, место, откуда он отправился и в которое должен был вернуться. Закрыл глаза.

Колокольчик негромко зазвенел.

Мудрец смотрел на пустое помещение.

Эпилог

Тихий шепот реки

Траурная песня

Вечно длится тоска по ребенку.

Дом Спокойствия до конца так и не отстроился. Много домов попросту разобрали. Черное горелое дерево было никуда не пригодно. Семьи принимали близких и соседей под своей крышей, однако дома трещали по швам, и было ясно, что долго так жить не получится. Нужно было доставить материалы из лесов на западе или на севере, отстроить поместье… или бросить его и двинуться куда-то еще.

Река была спокойной, как всегда, течение тихо журчало, и лишь иногда кто-то утверждал, что замечает в воде золотые пятнышки.

В главной части поместья клана Нагата, за разрушенной Пастью Кита, вовсе не было лучше. Центральная часть усадьбы во время нападения Змей пострадала больше всех. Большой тренировочный плац превратился в руины, то же было и с садом, а о разрушенных подчистую строениях не стоило и говорить. Лишь главный корпус, что принадлежал даймё, несмотря на разрушения, еще кое-как держался и был пригоден для жизни. По приказу господина Фукуро перед входом вбили голубые штандарты сашимоно с моном клана, белой тройной волной. Символ того, что клан ранен, но жив!

Кицунэ Хаяи, верный шомиё своего господина, тренировался на том, что осталось от главной площади. Его уже называли Однорукий Хаяи, но это было не издевательство, а проявление уважения. Ведь все видели, что самурай не собирается складывать оружия, что по-прежнему желает быть рядом со своим господином.

Катана, хоть и в одноруком хвате, свистела, разрезая воздух. Атаки, выпады, уходы и финты – танец однорукого воина.

Клан живет столько, сколько сражаются его солдаты.

И тогда один из них вернулся.

Сперва, когда слуги заметили стоящего у ворот воина, не поверили глазам. Увидев грязного, в пыли и крови, мужчину, одетого в полуразбитые голубые доспехи, с бледным ребенком на руках, решили, что это какое-то проклятое видение, предвестник несчастий и катастроф.

Не видение это было, а Дух.

Но действительно – предвещал несчастье.

Кентаро сделал шаг вперед, очень тяжелый и медленный. Один, а за ним второй, третий и следующие. Перешагнул остатки Пасти Кита и с бледным, словно бы спящим ребенком на руках двинулся к главному зданию.

Слуги подбегали… и с ужасом смотрели на ребенка, которого нес Кентаро. Отступали и с потрясенными лицами отдавали поклон наследнику клана.

Дух медленно шел вперед, проходя мимо все новых погрустневших людей, людей, для которых мир в одну минуту рухнул, кончился. Потому что их миром был клан – а клан только что умер. Подбегали мужчины, женщины, дети… старые и молодые, слуги и воины. Подбегали и кланялись наследнику рода Нагата, а их лица не скрывали слез.

Чем ближе к главному зданию подходил Кентаро, тем труднее становился каждый шаг, а худенькое тельце господина Конэко – тяжелее. Эта дорога была трудней даже пути к скрытой крепости Змей, а потом – к вершине проклятой горы.

Он встал у входа, не в силах переступить порог.

Встал на колени, все еще обнимая ребенка.

– Господин мой! – закричал он в глубь здания. – Это я, твой верный Дух, Кентаро. Я прибыл и принес твоего потомка!

Кто-то растолкал толпу, окружающую усадьбу. Хаяи тут же узнал Кентаро, обрадовался, подбежал… и остановился на полушаге. Встал на колени. Как в знак уважения, так и от беспомощности.

Из темного проема показалась фигурка… госпожа Мэйко тоже выбежала, светясь от радости. И тоже замерла, завидев худенькое бледное тело в покрытых кровью врагов руках Кентаро. Ее лицо приобрело странное выражение. Глаза заслезились, и это были как слезы счастья, так и слезы горя.

Опустилась на колени, дрожа всем телом.

Все ждали даймё.

Владыка клана появился наконец. Нагата Фукуро шагал решительно, с силой, которой не демонстрировал уже долгие годы. Одетый в голубое кимоно, с веером за поясом, худощавый старик вышел на порог здания, готовый приветствовать сына.

Но когда увидел его, то сила, что только что распирала тело, покинула даймё.

Великий воин, военачальник в бесконечном числе битв, победитель сотен сражений оказался сейчас за один миг побежден врагом, которого невозможно повергнуть, – горем.

Губы его задрожали, ладони сжались в кулаки.

Но он был воином до самого конца, поэтому, в отличие от подданных, не уронил ни одной слезы. Лишь подошел к Кентаро, а тот поклонился, одновременно протягивая перед собой тельце господина Конэко, как если бы передавал своему господину меч.

– Сынок… – шепнул Фукуро дрожащим голосом, перехватывая тело, – таким ты ко мне вернулся?

Он обнял мальчика, крепко сжал и зашел внутрь здания, исчезнув в темноте.

Кентаро, все еще на коленях, не знал, что делать. Без приказа своего господина он был ничем. Выполнил задание, вернул наследника клана отцу… и все же потерпел неудачу. Снова неудачу!

– Встань, воин! – шепнул сзади Хаяи. – Мы должны сопровождать нашего даймё.

Кентаро с трудом поднялся, взглянул в исхудавшее лицо друга, потом перевел взгляд на Мэйко. Чувствовал, что заслуживает лишь презрения.

– Я не смог… – прошептал он.

– Ты сделал все, что нужно, – отрезал Кицунэ.

Они вошли внутрь здания, все еще пахнущего гарью, но уже понемногу восстанавливаемого.

Господин Фукуро внес Конэко в свои комнаты, уложил там сына в центре помещения. Зажег траурные желтые свечи, опустился на колени.

Вошел Кицунэ, за ним Мэйко и лишь последним – Дух. По обычаю уселись в углах зала. Горели свечи, неровный свет их дрожал, и казалось, что души предков явились в комнату, чтобы тоже попрощаться, а может быть, и поприветствовать в своем кругу господина Конэко.

– Как… как он погиб? – спросил наконец даймё.

– Умер, спасая твою жизнь, господин, – ответил Дух.

– Мою жизнь?!

– Господин Конэко… его болезни, страдания… он был Немертвым.