Деньги не пахнут 10 - Константин Владимирович Ежов

Но не здесь.

— Через MESH эти ограничения исчезают. Сделки не отслеживаются — а значит, можно торговать, опираясь на инсайд.

Естественно медленно кивнул, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Управление MESH передаётся между членами по очереди.

По описанию это напоминало изощрённую, почти дьявольскую версию кассы взаимопомощи.

— В период управления ты полностью контролируешь направление и момент исполнения сделок. Отчётов не требуется. Единственное правило — ты обязан принести прибыль. Не справился — вылетаешь немедленно.

Вероятность провала была ничтожной.

Почти каждый управляющий такого уровня имел хотя бы одно место в совете директоров. Одного лишь инсайда хватало, чтобы обеспечить жирный плюс.

— А как распределяется прибыль?

— Поскольку капитал общий, забрать всё себе нельзя. Доход делится поровну между всеми участниками.

Это слегка охладило мой пыл.

Хотя… если прибыль генерируется триллионом долларов, даже равная доля — это всё равно астрономическая сумма. К тому же, даже когда не у руля, другие продолжают работать, а моя доля капает регулярно, словно медленный, но бесконечный дождь.

Иными словами — постоянный процент от машины, печатающей деньги.

— И, вдобавок, ты можешь получить эти деньги в форме, которую невозможно отследить.

То есть — создавать теневые фонды.

Невольно усмехнулся, чувствуя, как по коже пробегает приятная дрожь.

«Ничего себе…»

При таком уровне вознаграждения становилось предельно ясно, почему они снова и снова собирались вместе и разыгрывали свои опасные партии в финансовый покер, где на кону стояли не фишки, а судьбы рынков.

— И это ещё не всё. Эта система позволяет работать даже с неструктурированной информацией.

— Неструктурированной?

Акман слегка наклонился вперёд, и его голос стал почти доверительным, будто он делился не тайной, а грехом.

— Помнишь, что происходило незадолго до событий 11 сентября? Когда объёмы пут-опционов по акциям некоторых авиакомпаний внезапно и необъяснимо взлетели?

Медленно кивнул. В памяти всплыл сухой шелест старых новостей, тревожные заголовки и ощущение надвигающейся катастрофы.

Тогда ходили упорные слухи, что кто-то знал о грядущих атаках заранее и открыл масштабные короткие позиции. ФБР и SEC проводили совместное расследование, копались в цифрах, протоколах, звонках — но в итоге никаких обвинений так и не последовало.

— Только не говори, что…

Акман не ответил. Он лишь позволил уголкам губ дрогнуть в загадочной, почти ленивой улыбке.

— Перед войной в Ираке в 2003 году происходило то же самое. Акции энергетических и оборонных компаний начали расти заранее, словно рынок чуял запах пороха ещё до первого выстрела".

Естественн почувствовал, как в груди сжалось. Тогда тоже говорили о высокопоставленных чиновниках, имевших доступ к секретной информации и вложившихся заблаговременно. Шептались о прибылях, добытых из закрытых докладов и папок с грифом «совершенно секретно».

И теперь Акман недвусмысленно намекал, что за кулисами этих событий стоял Клуб Треугольника.

— Разумеется, для тебя это пока лишь далёкая перспектива. Даже если ты вступишь сейчас, до твоей очереди управлять системой пройдёт не меньше трёх лет…

— Три года…

Если всё сложится, реальный доступ к этому триллиону появится не раньше 2019 года. И именно в этот момент меня словно током ударило.

Чёткая, холодная мысль встала перед глазами.

«После 2019-го… пандемия COVID-19».

Это было… пугающе заманчиво. Во время пандемии мир захлестнула волна теорий заговора. Кто-то кричал о биологическом оружии, кто-то — об утечке из лаборатории, кто-то искал тайных кукловодов за ширмой хаоса.

Если бы предсказал пандемию и начал инвестировать с пугающей точностью, мгновенно стал бы мишенью для всех этих людей. Конечно, можно было бы сослаться на Институт Дельфи и «предсказание чёрного лебедя», но…

— Это ударит по мне самому.

Такое объяснение обернулось бы репутационной катастрофой. Меня бы обвинили в том, что знал о глобальной трагедии и предпочёл нажиться, вместо того чтобы предупредить мир. Клеймо «человека, разбогатевшего на чужой беде, зная будущее» прилипло бы намертво.

В моём случае это было бы не просто общественное порицание. Ведь и так ходил по краю, словно играл в русскую рулетку. Образ человека, для которого человеческая жизнь — лишь строка в отчёте о прибылях, стал бы смертельным.

Но с MESH…

Я мог бы заработать колоссальные суммы, не оставив ни следа. Ни подписи, ни тени.

— Ну что скажешь?

Акман внимательно следил за моей реакцией.

С таким вознаграждением вступление в клуб действительно стоило серьёзного обдумывания. Теперь отлично понимал, почему Акман и Белая Акула так отчаянно цеплялись за своё место и боялись быть вышвырнутыми за борт.

— Пожалуй, мотивации у меня теперь достаточно.

— Это хорошо. Тогда насчёт идеи…

— Я всё внимательно обдумаю.

На этом разговор закончился.

Вернувшись домой, сразу же погрузился в работу. Комната наполнилась тихим гудением ноутбука, запахом травяного чая и шелестом мыслей, сталкивающихся друг с другом.

— Как выиграть в покер, показав все карты…?

Задача была почти невозможной. Если учитывать организованный саботаж, она становилась ещё сложнее. И к тому же у меня была ещё одна цель. Втянуть членов Клуба Треугольника в ту войну искусственного интеллекта, которую уже начал выстраивать.

«Легко не будет…»

Но другого выхода у меня не было. И потому продолжал сидеть, погружаясь всё глубже в расчёты, схемы и варианты, пока ночь за окном медленно густела, а город засыпал, не подозревая, какие партии уже разыгрываются в тишине.

* * *

«С Новым 2016 годом!»

Да, осознал, что год сменился, почти случайно, будто календарь щёлкнул где-то на заднем плане. В офисе витал запах мандаринов и свежей бумаги, в городе гудели улицы, наполненные фейерверками, смехом и нетерпеливым гулом машин. Даже воздух казался другим — холодным, бодрым, звенящим, как тонкий хрусталь.

«Новый год…»

Для большинства людей это означало старт, чистый лист, обещание перемен и новых возможностей. Тёплые ожидания, наивная вера в лучшее. Для меня же всё было иначе. Каждый новый год лишь напоминал, что финал приближается. Неумолимо, шаг за шагом.

«Осталось всего семь новых годов…»

За это время я обязан был найти лекарство. Любой ценой. Определённый прогресс уже был. Самое важное — биологический образец Майло.

Называть это полноценным достижением язык пока не поворачивался… но это был самый ценный ресурс, которым я располагал на тот момент. Внутри этого образца скрывалась информация о так называемом «безумном переключателе» болезни Каслмана. Тайна, спрятанная глубоко, словно в сейфе из закалённой стали.

И знал, что она там есть. Но не мог до неё добраться. Чтобы вскрыть этот