Деньги не пахнут 10 - Константин Владимирович Ежов

Но чтобы эта партия заиграла, мне нужно было, чтобы все десять участников безоговорочно пошли за мной и вложились.

«А так просто это не сработает…»

Искусственный интеллект ещё напоминал спящий вулкан. Потенциал был колоссальный, но сейчас — тишина, лишь редкие клубы дыма. В терминах покера это была всего лишь тройка.

Да, теоретически, если вытянуть ещё одну карту, можно было собрать каре. Но кто станет ставить по-крупному, надеясь на столь капризный шанс?

Большинство предпочитает более надёжные комбинации — фулл-хаус, стрит, флеш. То, что можно почти пощупать руками.

«Одной моей идеи недостаточно».

И всё же мне нужно было заставить их поставить именно на эту тройку. В такой ситуации у меня оставалось лишь два инструмента. Первый — убеждение.

Но…

«Убедить всех сразу невозможно».

Даже при всём моём опыте выйти против такой группы в лоб означало нарваться на коллективную оборону. Стоило сделать резкое движение — и они сомкнули бы ряды, отсекая меня от игры.

К тому же информации у меня всё ещё было слишком мало. Значит, оставался второй путь. Переговоры.

«Ты отдаёшь мне свой голос — я даю тебе что-то взамен».

Суть переговоров проста, как щелчок пальцев. Со стороны это часто называют «покупкой голосов», но это лишь поверхностный взгляд людей, не понимающих, как устроен реальный торг.

«Этот метод мне не по душе…»

В отличие от убеждения, здесь всегда приходится чем-то жертвовать. А значит — платить дороже. Естественно не любил это.

«Не то чтобы не умел… просто не хотел».

Но когда противников много, а карт на руках мало, отказываться от шанса — роскошь. И решил попробовать.

Первым местом, куда направился, как уже сказал, был «Stone Sanctuary».

Само название звучало прохладно и торжественно. Медитативное пространство, высеченное прямо в массивной скале. Камень здесь был тёплым на ощупь, воздух — неподвижным, пах пылью, минералами и чем-то древним, будто сама пустыня задержала дыхание. В тишине слышалось лишь едва различимое эхо собственных шагов. И там, в полумраке, сидел человек, чьё лицо узнал мгновенно.

«Ага… значит, и он здесь».

Даниэль Роэл. Живая легенда активистских хедж-фондов. Человек, имя которого вызывало нервный тик у советов директоров. Прославился он не столько сделками, сколько своими «письмами акционерам».

Эти тексты были настоящими ударами ниже пояса — язвительные, жестокие, до неприличия прямые. Он писал так, будто не ручкой водил по бумаге, а полосовал лезвием.

— Мы больше не можем позволить вам держаться за руль. Вы так долго дремали, что, вероятно, уже забыли, как выглядит дорога.

— Если бы существовала Олимпиада по некомпетентности, вы бы без труда взяли золото.

— Если хотите обвинить кого-то в этом бардаке, обвиняйте двоих — себя и свою мать, которая вас родила".

Эти письма были настолько беспощадными, что давно перешли грань деловой переписки и стали чем-то вроде отдельного литературного жанра. Если честно… мне это даже нравилось. Тонкая, ядовитая словесность, за которой скрывался холодный расчёт. Ну что ж. Кажется, моя партия начиналась именно здесь.

Почувствовав моё присутствие, Даниэль Роэл медленно распахнул глаза. В тишине каменного зала это движение прозвучало почти отчётливо — будто мягко скользнул по камню лист бумаги. Он улыбнулся, уголки губ приподнялись легко и непринуждённо.

— Приятно видеть знакомое лицо.

Реакция была более чем благожелательной.

— Значит, он тоже размышлял о переговорах.

На Уолл-стрит так было принято — прежде чем бить, всегда пробовали договориться.

— Благодарю за приём. Я опасался, что могу помешать вашей медитации.

— Ничуть. Честно говоря, давно хотел с вами поговорить. Ваша кампания против Valeant была по-настоящему впечатляющей. Использовать шорт против шорт-атаки…

Он говорил с искренним интересом, и в его голосе слышалась почти детская радость. Это застало меня врасплох. В конце концов, тем, кого тогда одолел, был не кто иной, как Акман — ещё один член Клуба Треугольника.

«Неужели они не ладили?»

Роэл тихо рассмеялся, словно уловив ход моих мыслей, и продолжил:

«Мы рассчитываем на совместную работу».

Это было прямое приглашение. Но…

— Мы?

— Есть ещё трое, кто полностью разделяет мою позицию.

Значит, он был не один. Они действовали квартетом. Один его выбор — и сразу четыре голоса склонялись в одну сторону.

— Покажите нам свои карты — и мы с удовольствием обсудим сотрудничество.

Он хотел, чтобы первым раскрыл идею. Этого увы, позволить себе не мог. Моя комбинация всё ещё оставалась всего лишь тройкой. Стоило показать её сейчас — и сам загнал бы себя в угол. Потому ответил мягкой улыбкой, позволяя тёплому воздуху каменного зала заполнить паузу.

— Предпочёл бы договориться, не раскрывая карты.

— Ха-ха… простите, но сложно довериться настолько человеку, с которым только что познакомился.

— Разумеется. Потому и не прошу слепой веры.

Наступал момент торга. И уже знал, что именно предложу Роэлу.

— Если вы готовы оказать мне такое доверие — то дам вам своё оружие.

— Оружие…?

— Розничных инвесторов.

Слова повисли в воздухе, как натянутая струна. Да. Это был самый весомый козырь, которым располагал в некотором роде.

Доступ к моей «армии розницы». Чтобы победить на собрании акционеров, активистскому фонду нужны голоса. Много голосов.

Розничные инвесторы могут владеть до тридцати пяти процентов акций компаний из SP 500, но поодиночке они бессильны — рассыпаны, разобщены, глухи друг к другу. Но я…

Был единственным человеком в США, способным собрать их в единый кулак. Это означало — плюс тридцать пять процентов голосов, если захочу.

— Если вы поверите мне, гарантирую, что отплачу в самый важный момент.

Интерес в глазах Роэла вспыхнул сразу. Он даже не попытался его скрыть.

— Звучит крайне соблазнительно.

— Разумеется, за такую услугу хочу справедливую цену. Мне нужны ваши четыре голоса.

Лицо Роэла слегка напряглось, словно по камню прошла тень.

— Вы ведь не намекаете, что окажете эту поддержку только одному из нас?

— Именно так. Это предложение — исключительно для вас.

Выражение его лица стало жёстче.

— То есть вы предлагаете мне одному воспользоваться выгодами, а моих коллег оставить ни с чем? Вы правда думаете, что они это примут?

— Более чем уверен, что вы достаточно искусны, чтобы убедить их.

Способов у него было предостаточно. Например, он мог написать для них те самые ядовитые письма акционерам — или помочь в будущих кампаниях.

— Если такой подход кажется вам слишком неприятным, могу поддержать всех четверых. Но тогда исчезнет сама идея эксклюзивности, не так ли?

На самом деле, слишком частое