Деньги не пахнут 10 - Константин Владимирович Ежов

Причина была очевидна. Сергей Платонов.

И то, что эту историю вспоминали именно сейчас, за этим столом, было не чем иным, как демонстративным предупреждением, адресованным ему.

Однако сам виновник, казалось, жил в совершенно другом мире. Он был полностью поглощён едой. Медленно жевал, наслаждаясь вкусом, расслабленно сидел, слегка улыбаясь. От него исходило спокойствие, почти безмятежность, будто он вот–вот начнёт тихо насвистывать.

Наконец один из макроинвесторов не выдержал.

— Если бы только кто-нибудь не пугал рынок и не превращал его в цирк с дрессированными муравьями.

Только тогда Сергей Платонов отложил вилку. Металл мягко коснулся фарфора. Он указал на себя пальцем и с искренним удивлением спросил:

— Вы, случайно, не обо мне?

— А о ком же ещё!

В голосе собеседника резанула злость, но Платонов лишь слегка наклонил голову и ответил мягко, почти ласково:

— Я не создаю чёрных лебедей — а их предсказываю. А чёрные лебеди всегда приходят вместе с экстремальной волатильностью.

Даже без моего участия эта стадия была неизбежна. Смысл был предельно ясен.

«Это не моя вина».

Улыбка Сергея стала чуть шире, когда он добавил:

— Просто не повезло. Держать обиду так долго вредно для здоровья.

Тон звучал почти заботливо… но, исходя из уст человека, ставшего источником катастрофы, эти слова превращались в изощрённое издевательство. Все представители макронаправления одновременно помрачнели, а Акман мысленно закричал.

«Сейчас вообще не время их провоцировать! Тебе нужно их уговаривать, а не злить!»

Эти четыре голоса были жизненно важны.

И всего за несколько минут Сергей Платонов умудрился безупречно настроить их против себя. Акману хотелось вскочить, подбежать и буквально зажать ему рот ладонью. Но за таким официальным ужином это было невозможно. Да и поздно уже. Он резко выдохнул и сдался.

«Всё. Макро можно вычёркивать».

Ущерб был нанесён. Этот фронт был потерян. Теперь оставался единственный, пусть и шаткий, шанс. Квантовое крыло. Если хотя бы четверо из них поднимут руки за Сергея Платонова — этого будет достаточно.

Акман осторожно наклонился к сидящему рядом кванту и заговорил тихо, почти доверительно:

— Платонова знают по чёрным лебедям, но на самом деле его фонд работает на алгоритме, завязанном на здравоохранение. Говорят, точность никогда не падала ниже восьмидесяти процентов…

Кванты поклонялись формулам. И потому Акман старательно заворачивал «ходячую катастрофу» Сергея Платонова в аккуратную, математически выверенную оболочку. Это был высококлассный обман — попытка превратить хаос в уравнение. Проблема была в том, что эта изящная упаковка слетела слишком легко, почти со щелчком. И сорвал её не кто-нибудь, а сам Сергей Платонов.

— Вам стоило просто удержать позицию.

Цоканье языком прозвучало отчётливо, сухо, как удар ногтем по стеклу.

— Нам сказали, что это запрещено правилами!

— Именно потому, что вы скованы правилами, вы и упускаете прибыль.

С другого конца стола слова Платонова ложились одно за другим, словно он подливал бензин в уже пылающий костёр. Воздух будто стал горячее, плотнее, запах жареного мяса смешался с металлической ноткой напряжения.

Акман крепко зажмурился. Голову накрыла волна головокружения, будто пол под ногами на мгновение качнулся. И именно в этот момент раздался спокойный, ровный голос:

— Господа, вы довольны ужином?

Председатель неторопливо поднялся. Стул мягко скрипнул, ткань пиджака шуршала. Он обвёл взглядом стол, где в хрустале отражался свет люстры, и вежливо произнёс:

— Сегодняшний вечер посвящён свободному обмену идеями. Следуя нашей традиции, предлагаю первому выступить нашему новому гостю.

Занавес был поднят. Испытание Сергея Платонова началось. Сейчас он должен был раскрыть свою инвестиционную идею и убедить как минимум десятерых сидящих за столом проголосовать за его полноправное членство.

Акман стиснул губы так сильно, что они побелели, и мысленно взмолился:

«Пожалуйста… только не скажи ничего странного».

Ему нужно было всего лишь вытащить четыре голоса у квантов.

Всего четыре. И потому Акман отчаянно надеялся, что идея Платонова хотя бы отдалённо будет напоминать то, что можно разложить на формулы, графики и коэффициенты. Но следующая фраза разрушила эту надежду мгновенно, безжалостно.

— Я собираюсь инвестировать в войну.

— Войну… да ещё и это!

Война. Одно из самых ненавистных слов для квантов. Волатильность, неопределённость, отсутствие воспроизводимости — полный набор ночных кошмаров, упакованных в одно короткое понятие. И всё же Акман не отпускал последнюю ниточку надежды.

— Подожди… если речь о оборонных компаниях, можно же опереться на исторические данные прошлых конфликтов…

— Под словом «война» не имею в виду военное столкновение.

Тогда, может быть, ресурсы? Нефть, редкоземельные металлы…?

— И не войну за ресурсы.

— Тогда технологии. Полупроводники? Там хотя бы можно натянуть статистику…

— Это технологическая война, но не обычная. И собираюсь инвестировать в войну, с которой человечество ещё никогда не сталкивалось — в войну интеллекта. Войну за искусственный интеллект!

Головокружение вернулось, сильнее прежнего.

«Никогда не сталкивалось» означало одно — данных нет.

Акман украдкой огляделся и заметил, как несколько квантов почти одновременно опустили взгляды в тарелки, будто пытаясь спрятаться за фарфором. Выступление едва началось, а атмосфера уже напоминала поминки. Тяжёлая, вязкая тишина нависла над столом, звеня в ушах.

— Почему именно эта идея…!

Если бы Платонов хотя бы обмолвился заранее, Акман сделал бы всё, чтобы его остановить. Но советов он не спрашивал — и теперь расплачивался. Стратегия, брошенная в зал без малейшего понимания аудитории. Тон не тот. Момент не тот. Подача — мимо. И всё же Акман цеплялся за крошечную искру надежды.

«Но… его язык — это оружие».

Сергей Платонов умел говорить пугающе хорошо. Когда слова начинали течь из его уст, даже самые безумные вещи вдруг обретали странную, почти гипнотическую убедительность. Может быть… просто может быть…

Кто-нибудь из квантов всё же подумает:

«А вдруг… попробовать?»

— В настоящий момент лидером в сфере ИИ остаётся Gooble. Однако, по сведениям изнутри, которыми располагаю, Аарон Старк уже готовит прямой вызов. Это будет не просто конкуренция — это станет первым актом жестокой технологической войны между двумя гигантами.

Начало, признаться, было неплохим. Соперничество в области искусственного интеллекта. Если свести всё к сухим цифрам, вычислительным мощностям и кривым роста, подобную тему ещё можно было протащить сквозь холодный калькулятор кванта. Но дальше всё пошло под откос.

— Это уже не обычная индустриальная конкуренция. Скорее — новая холодная война. В двадцатом веке сталкивались ракеты и идеологии, а теперь сойдутся алгоритмы и вычислительные ресурсы. И да — идеология снова выйдет на первый план.

Сначала он говорил об