Деньги не пахнут 10 - Константин Владимирович Ежов

холодком вдоль позвоночника, тем самым инстинктом, который никогда меня не подводил. С виду этот вечер называли «ужином идей», но на самом деле он больше напоминал покерный стол под хрустальной люстрой. Мягкий свет отражался в бокалах, звенели приборы, пахло тёплым хлебом и жареным мясом, а под всем этим уютом скрывалось напряжение, острое, как запах озона перед ударом молнии.

И сейчас находился в положении игрока, которого выставили на показ — все мои карты лежали на столе лицом вверх. Остальные же могли позволить себе роскошь приоткрыть лишь краешек руки, бросить пару приманок и надёжно спрятать главное.

Все это прекрасно понимали. Поэтому вопросы посыпались почти сразу — быстрые, точные, как уколы иглой. Началась так называемая «разведка боем».

— Облигации какой срочности вы взяли?

— А как, по–вашему, после реструктуризации распределится приоритет выплат?

— Рынок Аргентины был закрыт пятнадцать лет. С чего вы решили, что он действительно откроется?

Слова летали над столом, сталкивались, отскакивали друг от друга. Люди улыбались, но в глазах шёл холодный расчёт. Каждый пытался считать чужие намерения, словно шифр, спрятанный между строк. А сам в это время копался в собственной памяти.

«Аргентина… начало 2016–го…»

Перед внутренним взором всплыл образ из прошлой жизни — я тогда был мелкой сошкой в одном из хедж–фондов. Помню одного типа, невероятно самодовольного, который любил хвастаться, как «сорвал куш в Аргентине». Раздражал он тогда всех без исключения. И вдруг — щёлкнуло.

Смена режима. Всего несколько месяцев — и страна преобразилась до неузнаваемости. Государство выпустило горы облигаций, потекли деньги МВФ и Всемирного банка, за ними, словно стая рыб на корм, ринулись фонды развивающихся рынков со всего мира.

— Значит, он знал это заранее.

Но важнее было другое. Тут-то уже хорошо понимал, что именно он отчаянно пытается скрыть. И заговорил негромко, почти лениво, будто просто поддерживая беседу.

— Если смена власти и правда является тем самым переломным моментом, о котором вы говорите, зачем ограничиваться одними облигациями? Когда капитал начинает течь рекой, важно смотреть не на исток, а на то, куда этот поток в итоге устремляется.

На его лице едва заметно дрогнула кожа. Зрачки на долю секунды метнулись в сторону, уголки губ напряглись.

— Поймал.

— После утверждения бюджета самые перспективные направления — инфраструктурные проекты в провинции Буэнос-Айрес и в Кордове. Это ведь ключевое предвыборное обещание их президента.

Повисла тишина.

— Кроме того, у ряда инфраструктурных компаний есть двойной листинг, в том числе на мадридской бирже. Там открываются неплохие возможности для арбитража. Если заранее занять позиции под будущие потоки капитала, доходность получится весьма сочной.

Вот она. Та самая настоящая игра, которую он собирался разыгрывать в одиночку. Именно поэтому он и молчал — слишком много лишних глаз означали слишком тонко нарезанный пирог.

Он усилием воли натянул на лицо спокойствие и пожал плечами.

— Честно говоря… пока не рассматривал этот аспект.

На его слова поднял бокал. Стекло было прохладным, вино пахло ягодами и дубом. Сделал небольшой глоток и улыбнулся мягко, почти извиняюще.

— О, возможно, зря это сказал. Просто слухи, услышанные где-то краем уха. Можете не придавать значения.

Его взгляд стал ледяным. Поскольку только что показал всем за столом тот кусок пирога, который он хотел оставить себе.

«Как минимум одну обиду уже себе обеспечил».

А дальше всё пошло так, словно кто-то запустил заранее написанную формулу — шаг за шагом, без сбоев, с пугающей предсказуемостью.

Даже после этого продолжал действовать намеренно и хладнокровно. И без стеснения вытаскивал на свет самые жирные куски информации и схемы прибыли, которые представители макро-лагеря берегли как зеницу ока и мечтали съесть в одиночку. Словно брал их аккуратно вылепленный пирог и разрезал его на равные ломти прямо при всех, заставляя делиться. Зато, когда слово брали активистские инвесторы, тон у меня был совсем другой.

— По-настоящему впечатляет.

— Хм… конструкция сложная, изящная. Очень достойно.

Естественно, щедро рассыпался в похвалах, но ни разу не прикоснулся к их ключевой альфе, к тому самому нерву, из которого рождалась прибыль.

Стоило же открыть рот кому-то из макро-фракции, как тут же бил точно в цель. И аккуратно, почти хирургически вскрывал именно те механизмы доходности, которые они отчаянно пытались спрятать за умными словами и многоуровневыми схемами. Не имело значения, насколько изощрённой или блестящей была стратегия. Если она попадала в поле моего зрения, разоблачал её без колебаний. Так, раз за разом, вгрызался в макро-лагерь, не давая им ни секунды передышки.

«Хватит ли этого?»

В какой-то момент напряжённые, настороженные взгляды, устремлённые в мою сторону, уже невозможно было скрыть. В воздухе повисло густое раздражение, пахнущее холодным металлом и сдержанной яростью. Именно так, как и рассчитывал.

«Теперь макро-фракция никогда не захочет видеть меня полноценным членом».

Если бы меня всё-таки приняли? Каждый следующий ужин идей превратился бы для них в пытку. В такую же, как сегодня. Потому что снова и снова выворачивал бы наизнанку позиции, которые они вынашивали месяцами, а то и годами.

А цена таких разоблачений легко могла бы исчисляться десятками, а то и сотнями миллионов долларов. Хедж-фонды, для которых прибыль важнее гордости, никогда не стали бы терпеть подобный кошмар молча. Значит, у них не оставалось выбора — они обязаны были сделать всё, чтобы заблокировать моё вступление.

Проще говоря, достаточное количество голосов «против» у меня уже было. Теперь оставалось добыть голоса «за». А для этого мне был жизненно необходим квантовый лагерь.

— Следующий докладчик.

Как по заказу, слово перешло к квантам. Тут же выпрямился, ощущая, как спинка стула холодит позвоночник.

— Международные рынки лихорадит из-за обвала цен на нефть, замедления экономики Китая и неопределённости политики Федеральной резервной системы. В результате подразумеваемая волатильность по основным индексам формируется значительно выше фактической. В таких условиях мы предлагаем так называемую динамическую стратегию шорта волатильности, основанную на классификаторе рыночных режимов в реальном времени.

Чем сильнее рынок трясло, тем охотнее участники платили бешеные премии за опционы, воспринимая их как страховку от страха. А эта стратегия, по сути, означала одно — стать страховщиком и собирать эти дорогие премии.

Вопросы посыпались мгновенно, как дождь по стеклу.

— А если рынок внезапно рухнет и войдёт в фазу паники, как вы собираетесь контролировать риск по коротким позициям волатильности?

— А если пик страха совпадёт с заседанием FOMC или встречей OPEC, разве удерживать шорт волатильности не будет самоубийством?

Естественно молчал. Ждал. Пока вопросы не иссякли, пока напряжение не достигло нужной плотности. И