Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

Горрелл опустился на корточки прямо у их ступней.

– А сколько времени? – спросил он.

– Наверное, четверть четвертого, – прикинул Лэнг. – Или что-то около того.

– Лэнг, а где вентиляционный проход? – спросил Эйвери.

Тот начал рассматривать стены и маленький квадрат потолка.

– Где-то должен быть…

Горрелл встал, и все трое принялись изучать пол у себя под ногами.

– Возможно, в световой решетке есть вентиляционное отверстие, – предположил Горрелл. Он протянул руку и просунул пальцы сквозь сросшиеся трубки дуговых ламп, пошарил там, куда мог достать. – Что-то не нахожу ничего, ребята. Интересные дела! Подозреваю, нам тут хватит воздуха максимум на полчаса.

– Ну, получается, так, – безвольно согласился Эйвери. – Знаешь, есть кое-что…

В этот момент вмешался Лэнг. Он схватил Эйвери за локоть.

– Скажи, как нас угораздило сюда попасть? – спросил он.

– В смысле – «попасть»? Мы же подписались на эксперимент Нила…

– Это ясно! – Он ткнул пальцем в пол: – Речь об этом конкретном помещении!

Горрелл пожал плечами.

– Лэнг, ты чего? Мы просто вошли через дверь. Как же иначе?

Лэнг взглянул в глаза Горреллу, потом – Эйвери.

– В какую дверь? – спросил он с тихой насмешкой.

Горрелл и Эйвери заколебались, затем повернулись, чтобы осмотреть каждую стену по очереди, от пола до самого потолка. Эйвери провел руками по тяжелой каменной кладке, затем опустился на колени и ощупал пол, цепляясь пальцами за грубые каменные плиты. Горрелл присел рядом с ним на корточки, разгребая тонкий слой грязи.

Лэнг отступил в угол, чтобы не мешать им, и бесстрастно наблюдал за работой. Его лицо было спокойным и неподвижным, но на левом виске безумно билась одинокая жилка.

Когда они наконец встали, неуверенно глядя друг на друга, он бросился, протиснувшись между ними, к противоположной стене.

– Нил! Нил! – закричал он и сердито замолотил кулаками в стену. – Эй, там! Нил!..

И свет над ними начал меркнуть.

* * *

Закрыв за собой дверь помещения операционной, Морли прошел к столу. Несмотря на то что было только 3:15 утра, Нил, надо полагать, уже встал и работает в кабинете рядом со своей спальней. Хорошо, что опросные листы тестирования, проведенного в этот день, обработанные одним из интернов, заблаговременно были собраны в папку у него на столе.

Морли раскрыл досье Лэнга и стал просматривать содержимое. Он надеялся, что реакция Лэнга на отдельные маркеры, замаскированные под весьма невинные вопросы, может пролить свет на подлинные мотивы, стоящие за его уравнением сна и смерти.

Дверь, ведущая в ординаторскую, отворилась, и к нему обратился интерн:

– Хотите, я сменю вас в зале, доктор?

Морли отмахнулся:

– Не беспокойтесь. Я сейчас вернусь.

Он не спеша отбирал необходимые для вдумчивого анализа «пробы», не раз возвращаясь к уже просмотренным материалам. Морли не торопился снова оказаться в просвеченной этими ужасными дуговыми лампами парилке, в порядочно надоевшем ему зале, и всячески оттягивал момент возвращения. Только в 3:25 он покинул рабочее место и вышел в зал.

Испытуемые сидели точно там же, где он их оставил. Лэнг следил за его приближением, удобно откинув голову на спинку кресла. Эйвери сидел, ссутулившись, в кресле, уткнувшись носом в журнал, а Горрелл склонился над шахматным табуретом, невидимым из-за софы.

– Не угодно ли кофейку? – позвал Морли, решив, что им пора немного размяться.

Никто не шелохнулся. Морли испытал легкое раздражение – особенно при виде Лэнга, взирающего мимо него на часы.

Затем он заметил нечто, заставившее его застыть на месте: на полированном полу в десяти футах от софы валялась шахматная фигурка. Он подошел и поднял ее – это был черный король. Он изумился, как Горрелл играет в шахматы без одной из самых важных фигур, когда заметил еще три, тоже валявшиеся на полу. Тогда он посмотрел туда, где сидел Горрелл.

Под креслом и софой были рассыпаны все прочие фигуры. Горрелл сидел на своем месте мешком: один его локоть соскользнул с подлокотника, и рука вяло повисла между коленями, упершись костяшками пальцев в пол. Другой рукой Горрелл подпирал лицо. Его омертвевший взгляд был устремлен куда-то под ноги.

Морли подбежал к нему:

– Лэнг! Эйвери! Позовите санитаров! – Он схватился за Горелла и потянул его из кресла. – Лэнг! – окликнул он снова.

Лэнг все еще смотрел на часы. Тело его застыло в жесткой, неестественной позе восковой фигуры. Морли уложил Горрелла на кушетку, затем склонился над Лэнгом и заглянул ему в глаза. Потом потянулся к Эйвери, отвел в сторону журнал и тронул его за плечо. Голова Эйвери безвольно мотнулась. Журнал выпал из рук – пальцы так и остались скрюченными перед самым лицом.

Морли перешагнул через ноги Эйвери и подошел к граммофону. Он включил его, взялся за регулятор громкости и выкрутил на полную мощность.

Над проходом в ложу санитаров в тишине пронзительно зазвенел сигнал тревоги.

– Так ты, выходит, не был с ними? – резко спросил Нил.

– Не был, – признался Морли. Они стояли у дверей отделения неотложной помощи. Двое санитаров только что разобрали аппарат для электрошоковой терапии и увозили его на тележке. В спортивном зале тихо, но оживленно сновали медсестры и интерны. Все лампы, кроме одной, были погашены, и теперь место эксперимента напоминало опустевшие в конце представления подмостки. – Я отлучился минут на десять, захотел посидеть с результатами тестов. Меня не было с ними от силы минут десять.

– Ты должен был все время следить за ними, – огрызнулся Нил, – а не уходить тогда, когда вздумается. Как ты думаешь, для чего мы устроили этот спортзал и весь этот цирк?

Было чуть больше половины шестого утра. После двухчасовой безнадежной работы с тремя мужчинами он был близок к изнеможению. Он посмотрел на них, неподвижно лежащих на своих койках, под брезентовыми простынями, натянутыми до самых подбородков. Они не изменились внешне, но их глаза были открыты и не мигали, и у всех на лицах застыло пустое, бесстрастное выражение психического обнуления.

Над Лэнгом склонился интерн, вводя шприц большим пальцем. Морли уставился в пол.

– Я думаю, им все равно пришел бы конец.

– Как можно так говорить? – Нил плотно сжал губы. Он чувствовал горечь и бессилие. Он знал, что Морли, вероятно, прав насчет «конца» – у всех троих мужчин была терминальная стадия кататонии, и они не реагировали ни на инсулин, ни на электротерапию, – но, как всегда, отказался что-либо признавать без неопровержимых доказательств.

Он провел Морли в свой кабинет и закрыл дверь.

– Садись. Он выдвинул стул для коллеги и прошелся по комнате, стуча кулаком по ладони. – Итак, Джон. Еще раз