Шеф-повар придорожной таверны II - Кирилл Игоревич Коваль

— Весел, сын Норда, — обратился ко мне Сари, уже без тени снисходительности, — и ты, льера, окажите честь, разделите с нами пищу, должную стать любимой едой нашего народа с легкой руки лучшего повара по эту сторону океана.

Торговцы принесли странный суп, где всё, включая мясо, было порезано огромными кусками, пряным настолько, что у меня слезы и сопли хлынули с первой ложки. Но оказалось, что если сразу кусать овощи, которые внутри были не затронуты острыми специями, то вполне терпимо. А свою тарелку плова я умял так, что за ушами трещало. Никогда не пробовал арис, мы его не брали, так как известно, что он безвкусный, и что из него готовить, мы не знали, слишком редкий товар в наших краях. Еще было множество сушеных и вяленых фруктов да сладостей, на которые мы с Машей не сговариваясь и накинулись.

Караванщики, тоже наряженные в халаты, но с обычной вышивкой, не золоченой как у старшего купца, новое блюдо восприняли с восторгом. Ели они его без приборов, руками уминая в небольшие комочки и отправляя в рот, либо подхватывая лепёшкой, как делал Сари. Народу в послеобеденное время в таверне не было, поэтому мужчины не стеснялись громкими криками восхвалять стол и повара. Как они объяснили свой восторг — оно походило на их праздничное, но было проще и такое же вкусное.

— Сари, — не удержалась Маша с вопросами до завершения обеда, — а рис и специи у вас можно купить?

— Конечно, — качнул головой торговец, — но я подарю тебе немного специй и мешочек аруса, должен же я отблагодарить тебя за новые блюдо и напиток.

— Спасибо, не откажусь, — тут же заулыбалась девочка, — но мне надо много — для таверны.

Караванщики переглянусь.

— Много не получится, вынужден просить прощения. Арус — да, без проблем, сколько скажешь, столько и отгрузим, как и другие крупы, что мы обсуждали. А вот специи — на дне повозки. Никто никогда не просил продать специи вне города, и у нас все дорогие товары упакованы так, чтобы достать их можно только выгрузив другой товар. Фургоны большие, если сейчас раскидать товар, чтобы достать специи, уйдет полдня, грузить обратно придется завтра, и мы потеряем день.

— А-а…

— Предлагаю сделать по-другому. Ты сейчас выберешь, какие специи сколько хочешь взять, а мы в городе, у торговца, которому продаем почти весь фургон, откладываем твою покупку с наказом, чтобы он передал ее с попутным купцом к вам в таверну.

— Годится! — Обрадовалась Маша, но тут же задумалась, — хотя… До города день пути, обратно день и там сутки… Вес, а давай скатаемся завтра в город?

— Зачем? — Недоумевающе спросил я, — ну приедут специи не через три дня, а через пять — шесть, жили же мы без них…

— А то, что через четыре дня какой-то важный лиер приедет! Забыл? Ему, конечно, можно и с подаренных приготовить, но в городе можно и еще что-то прикупить! А я сегодня побольше сварю, чтобы на завтра хватило, а следующие два дня пирогами и колбасами Яник с Ивером пусть спасаются. Яичницу, на худой конец, зажарят! Ну пожалуйста!

И тут, поймав взгляд, я понял, льера, привыкшая путешествовать и побывавшая во многих городах (из ее рассказов), долгое время кроме таверны ничего не видит. Она просто хочет посмотреть на Город, и специи — это предлог. Может и правда съездить, ей будет интересно.

Дальше продолжить разговор не вышло. Так как мы сидели у открытого окна, что выходило на двор, то сперва услышали, а потом и увидели, как с грохотом въехала знакомая телега. Дерек. Следом за ним, въехало еще две с несколькими крепкими мужиками. Некоторых я видел ранее — батраки его семьи. А с ними — четверо стариков из их деревни. Знаю только Грома и Мирона, члены деревенского схода; заезжали иногда, обмывали удачные, или наоборот, поездки в Город. Они были одеты в свои лучшие кафтаны, и лица их были вылеплены из каменного, непроницаемого самодовольства.

Что мне сразу не понравилось, так то, что Дерек соскочил с телеги не как торговец, а как хозяин, окидывая взглядом двор.

— Яник, — вскинулся я, — быстро верни Ивера! Он только что вышел!

После извинился перед купцом и побежал на улицу.

— Весел! Доброго дня, мой младший родственник! — Крикнул муж старшей сестры, и в его голосе звучала не просто натянутая бодрость, а какая-то новая, неприятная нота уверенности. — Выходи-ка, посоветоваться надо. Дело важное, всех касается.

Мы с Машей, которая подскочила следом, вышли наружу. Первое, что бросилось в глаза, — полная телега Дерека. Аккуратные мешки, чистые, я бы сказал, и вовсе новые, первый раз используемые. Такие же новые корзины.

— Вот, привез товар, принимай! — С наигранной заботой в голосе произнес родственник, — а то переживаю, как вы тут, без родителей…

— Дерек, мы же ясно сказали, что нам твое гнилье не нужно, — вырвалось у меня, но, увидев самодовольную ухмылку спрыгнувшего с телеги мужчины, окинувшего взглядом свой груз, мгновенно заткнулся, хоть и было поздно.

— Гнилье? — Дерек широко улыбнулся, — ну попалось как-то среди товара пара луковиц, так ты этим меня из раза в раз попрекать будешь? Хороший же товар, убедись.

Я, не понимая, что происходит, шагнул было совершенно рефлекторно, но ухватившая за локоть ладошка удержала меня на месте.

— Нет смысла смотреть, — прошептала Маша, — полюбас там норм будет!

— Или цена не устраивает? Так я тебе дешевле же отпускаю, чем ты у Сарса берешь…

— Дерек! — С облегчением я услышал дядю, вышедшего из-за сарая с Яником, — вроде решили уже по товару от тебя?

— Товар? Да брось, Ивер, это мелочи! Сегодня речь о другом. О семье. О чести. О том, что скрепляет нас, простых людей, куда крепче любых денег.

Он оглядел пришедших с ним стариков, и те одобрительно кивнули.

— Видишь ли, Весел, — продолжил он, обращаясь уже ко мне, игнорируя дядю, — до меня дошли слухи. Горькие слухи. Будто бы моя родная кровь, семья моей жены, стала чураться моего товара. Будто бы предпочли стороннего поставщика. И знаешь, что я почувствовал? Не обиду. Нет! Я почувствовал тревогу. Потому что это не просто сделка на стороне — это