Боярский сын. Отрок - Алексей Владимирович Калинин

Хруст.

Словно кто-то раздавил тяжелым сапогом очень большую и очень спелую дыню.

Мизуки выскочила на поверхность, захлопнула дверь и заперла её на тяжелый засов. Опрокинула сверху ещё несколько блоков на крышку. Пододвинула здоровенную бочку, которую еле раскачала. Она стояла в ночной прохладе Балашихи, жадно хватая ртом чистый воздух, а в ушах всё еще звучал этот последний хруст.

Косматов. Тот, кого она считала напыщенным индюком, только что купил ей жизнь самой дорогой ценой.

Она посмотрела в сторону главного ангара, где горели прожектора Ярославских. Ей нужно было найти Елисея. Срочно! Потому что то, что она видела внизу, было только началом чего-то гораздо более страшного.

Мизуки дернулась туда и в этот момент её как будто чугунная чушка ударила по затылку. Ноги подогнулись и она рухнула лицом в щебёнку.

Глава 9

Утро в особняке Ярославских началось не с ароматного кофе и пирогов с капустой, а с гулкого шума в парадном холле.

Ну что там ещё? Что случилось?

— Боярич! Боярич! Вас там просют! — стук в дверь окончательно заставил разомкнуть глаза.

Матрёшка просто так не отстанет. Если надо будет, то и целый час под дверью может вот так просидеть, чуть подвывая на противной ноте. Да, надо бы протереть лицо, чтобы разогнать кровь.

Когда проснулся окончательно, то рядом никого не было, а сам я был разут, раздет и лежал под одеялом. Может быть и приснилось, что приходили служанки, а может быть и нет…

— Боярич! Ну, боярич! Ну просют же! — продолжал завывать девичий голос.

Ну, раз «просют», то надо уважить.

— Да иду я! Иду! Сейчас только штаны накину! — буркнул я в ответ.

Ладно, надо бы разобраться в шуме. Сколько там по времени? Пять утра? Ого! Кому не спится в такую рань?

Я спустился по широкой мраморной лестнице, на ходу застегивая пуговицы рубашки. Внизу, прямо на антикварном диване эпохи раннего ампира, лежало нечто маленькое, перепачканное грязью, копотью и кровью.

Возле дивана стоял Гордей и ещё три бойца из его команды. Они все выжидательно уставились на меня.

Подойдя ближе, я почувствовал, как сердце пропускает удар.

Мизуки!

Тут же проверил пульс. Тоненький, но есть. Откуда же её такую взяли?

— Срочно доктора! — рявкнул я в сторону столпившихся полусонных слуг. — Немедленно!

— Будет исполнено, господин! — тут же дёрнулась одна из служанок.

Я присел возле Мизуки. Она находилась в глубоком беспамятстве. Её обычно безупречно чистая одежда превратилась в лохмотья, на бледном лице темнели ссадины, а волосы спутались в жесткий колтун. Дыхание японки было прерывистым и поверхностным. На темечке красовался кровавый подтёк.

Рядом с диваном, расставив ноги на ширину плеч и уперев руки в бока, стоял один из патрульных внешнего периметра. Здоровенный бугай с бычьей шеей и лицом, не обезображенным интеллектом. Кажется, его недавно перевели к нам из какого-то провинциального филиала охраны.

— Во, притащил, — хвастливо гоготнул он, заметив меня. Бугай ткнул грязным пальцем в сторону Мизуки. — Иду, значит, по периметру балашихинскому, смотрю — лезет что-то из кустов. Грязное, страшное, хрипит. Ну, я думал — всё, ещё один мертвяк с Опасных земель пожаловал! Я этой прикладом-то с размаху и заехал, чтоб не дергалась. Вырубил наглухо! А потом фонарем посветил — ба-а, да это баба! Только грязная очень, как свинья болотная.

Я замер. Внутри меня, там, где обычно плескалась ироничная снисходительность, внезапно поднялась волна гнева. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки.

Мизуки!

Нет, я понимаю, что сразу можно было и не узнать девчонку, но сейчас-то! Сейчас зачем такие слова говорить? И ведь Гордей рядом, а он-то знает кто такая госпожа Сато! И какого хрена же такие слова говорить при мне?

Полное неуважение к своему господину. Ведь совсем недавно эта девушка была гостьей рода Ярославских, так что какое-никакое уважение должно быть! Может быть этот бугай и вылез из чащобы, где его не обучали, но по крайней мере должны были обучить держать язык за зубами!

— Когда это произошло? — мой голос прозвучал на удивление тихо и бесцветно.

Бугай беспечно пожал плечами, почесывая бритый затылок.

— Да часа три назад, почитай.

Я медленно покачал головой, чувствуя, как воздух вокруг меня начинает неуловимо нагреваться. Ярь сама по себе начала выходить из моего тела. Два бойца неосознанно отступили.

— И почему меня не разбудили сразу? Три часа раненая девушка пролежала без помощи? Это как называется?

Боец скривился. В его водянистых глазках мелькнуло откровенное, нескрываемое презрение простолюдина, дорвавшегося до минимальной власти.

— Да из-за чего будить-то? — он фыркнул. — Какая-то желторожая и узкоглазая баба, да к тому же нарушительница! Это чо — повод, чтобы барчука с теплой постели поднимать? Подумаешь, полежала немного, не померла же… Чего она сунулась на охраняемый объект и стала там хулиганить?

Тишина, опустившаяся на холл, стала угрожающей.

Слово «барчук», брошенное мне в лицо в моем же собственном доме, было почти что оскорблением. И для бугая это был приговор. В мире аристократов слуга, забывший свое место, долго не живет. Но тут дело было даже не в моем задетом самолюбии. Этот идиот ударил Мизуки. Девушку, которая однажды доверила мне свою жизнь и жизнь своей семьи.

И этот идиот посмел называть её «желторожей бабой»!

Я медленно выпрямился. Сжал губы в тонкую полоску. И, не говоря ни слова этому куску мяса, перевел взгляд на стоящего чуть поодаль Гордея. Командир элитников наблюдал за сценой с лицом, похожим на высеченную из гранита маску смерти.

— Гордей, — только и сказал я.

Безопасник едва заметно поклонился, показывая, что он всё понял без слов.

— Этот придурок больше не будет работать здесь, Елисей Святославович, — ровным голосом произнес Гордей и взглянул на бугая. — Сдай оружие и обмундирование завхозу. Отправишься обратно в тайгу.

Бугай возмущенно вылупился на командира. Его бычья шея налилась багровым цветом.

— Эй, командир, ты чего⁈ Я же периметр охранял! Я же по инструкции… Да вы тут все зажрались со своими…

Он не договорил.

Движение Гордея было молниеносным, как бросок кобры. Его огромная рука, закованная в тактическую перчатку, стальной хваткой сомкнулась на горле болтливого бойца. В следующую секунду туша патрульного оторвалась от пола, суча ногами в воздухе.

— Слушай меня внимательно, кусок идиота, — прошипел Гордей, приблизив свое лицо вплотную к синеющей физиономии бывшего подчиненного. —