Боярский сын. Отрок - Алексей Владимирович Калинин

— Во славу Рода! За Ярославских!

Тра-та-та-та… Бух! Бах!

Земля под ногами мелкой, тошнотворной дрожью отзывалась на разрывы гранат.

— За Род! Не сдаваться! Идём до конца!

ШШУУУХ! Бах! Тра-та-та!

Воняло так, что вывернуло бы наизнанку любого неподготовленного: горелым мясом, вонючими внутренностями, реками пролитой крови и горящим деревом.

— Во имя Рода! За Ярославских!

Но в какой-то момент этот кровавый, оглушающий угар начал стихать. Люди Мезинцева поняли, что склады им сегодня тупо не по зубам. Потеряв еще с десяток бойцов убитыми, получив кучу тяжелых и лишившись флангового прикрытия благодаря нашей японке, они дрогнули.

— Отходим! Твою мать, оттягиваемся к машинам! — истошно заверещал командир уцелевших штурмовиков. — Тащи раненых, сука, кому сказал! Крой дымами!

Штурмовики начали спешно откатываться. Надо признать, отходили они грамотно, огрызаясь жидким, но кучным заградительным огнем. Злобно матерились сквозь стиснутые зубы и волоком утягивали за собой подранков, оставляя на асфальте широкие кровавые полосы.

Мы с братом, тяжело дыша, наконец-то перемахнули через разбитые, искореженные взрывами ворота к своим. Упали за спасительные бетонные блоки. Ствол моего автомата сизо дымился и раскалился так, что от него при желании можно было прикуривать. В ушах стоял противный, непрекращающийся звон от близких разрывов. Кольчуга Души была на последнем издыхании, готовая схлопнуться в любую секунду.

Рядом, из густой тени от падающего ангара, бесшумно вынырнула Мизуки. На её костюме виднелись пятна крови. Она изящным, отработанным движением стряхнула капли крови с катаны на бетон и убрала оружие в ножны. Никакой одышки. Лишь легкий хищный блеск удовлетворения в узких глазах.

И как я смог одолеть её в своё время? Только если она специально сама поддалась?

Я вытер грязным рукавом едкий пот со лба и посмотрел на брата. Тот устало, но бесконечно довольно скалился сквозь толстый слой черной копоти на лице. Защитники складов вокруг нас тяжело оседали на землю, кто-то стонал, кому-то уже накладывали жгуты, но в их глазах читалась победа.

Главное, что мы выстояли. Склады остались за Ярославскими. А Мезинцев сегодня умоется кровью, захлебнется собственной желчью и будет очень, очень долго считать убытки. Доставка боли прошла точно по расписанию.

Такое в среде аристократов не прощается. Это фактически объявление войны! Причём объявление крайне подлое и бесчестное.

— Гордей, доложи о потерях, — бросил я.

— Будет сделано, — кивнул он и двинулся к командиру подразделения, которое охраняло склады.

Я тем временем достал телефон и попытался набрать отца. Он не отзывался. Гудки проходили, но трубку никто не брал. Когда позвонил домой, то там дворецкий сказал, что Святослав Васильевич ещё не возвращался от императора.

Не очень хорошее дело. Приходится работать самим.

— Потеряно двенадцать человек. Ранено ещё двадцать два, — проговорил подошедший Гордей.

Ядрёна медь! А ведь мы могли и не выдвинуться сюда! Тогда бы положили всех…

— Раненых в госпиталь, мёртвых… Их семьи не останутся без поддержки, — проговорил я.

— Будет сделано! — козырнул Гордей.

— Ну, брат, я тебя всё больше не узнаю. Из мямли превратился в мужика, да ещё со стальными яйцами, — хохотнул Яромир. — Прямо душа радуется за такого брата.

— Я полон сюрпризов, — вздохнул я. — Только вот пацанов жалко.

— Елисей-сан, — проговорила Мизуки. — Я хоцу напомнить — зацем мы присли…

Точно! Ведь ещё Косматов на складе с Курганным Мертвяком! С этим боем почти вылетело из головы! Надо было этим тоже заняться. Маленькая надежда на то, что он ещё жив, теплилась где-то на дальнем островке сознания.

— Двинули, — хрипло бросил я, когда адреналиновый отходняк только начал накатывать, пытаясь скрутить натруженные мышцы. — Мизуки, веди.

Японка лишь коротко кивнула, беззвучной тенью скользнув в полумрак огромного, зияющего пробитой крышей ангара номер семь. Мы с Яриком переглянулись и, на ходу вгоняя в приемники свежие магазины, двинули следом. За нами последовал Гордей с десятком бойцов.

Внутри царил густой, липкий сумрак, сквозь который пробивались лишь косые, пыльные лучи света от дыр в потолке.

В глубине подвала, там, где штабеля ящиков образовывали глухой лабиринт, отчетливо раздавалось мерзкое, скрежещущее шебуршение. Словно гигантская крыса остервенело скреблась когтями по бетону и металлу, пытаясь прогрызть себе путь на волю.

Мы осторожно подошли к нужному месту. Мизуки указала тонким пальцем на пол. Широкий технический люк. Поверх него была навалена целая гора из тяжелых металлических бочек из-под ГСМ и промышленных деревянных ящиков — наша девочка постаралась, баррикадируя эту дрянь на скорую руку.

— Держите щиты, — только и успел выдохнуть Ярик.

И в этот момент локальный ад решил вырваться наружу.

Раздался оглушительный, утробный треск, от которого напрочь заложило уши. Бетонный пол под ногами вздрогнул, как при хорошем землетрясении.

Вся эта баррикада из бочек и ящиков просто взорвалась изнутри!

Металл со скрежетом смялся, емкости разлетелись в стороны, как пустые кегли, а толстые доски брызнули во все стороны щепками смертоносной шрапнели. Я едва успел вскинуть руку, ловя на остатки мерцающего щита увесистый кусок ржавой арматуры.

Из пролома, с корнем вырывая стальные края люка, на поверхность с чавканьем вывалилось нечто.

Курганный Мертвяк. Оживший ночной кошмар некроманта-недоучки, уродливо сотканный из кусков чужой плоти. Громадная, асимметричная туша, состоящая из сплетенных конечностей и перекошенных, гниющих торсов, от которой исходил такой ураган миазмов, что слезы моментально брызнули из глаз.

Но самое страшное было не это. Монстр судорожно перебирал узловатыми, торчащими наружу костями лап, поднимаясь во весь свой жуткий трехметровый рост, и в этот момент на его бугристой груди, прямо среди месива из чужих ребер и обрывков плоти, проступило лицо.

Живое. Искаженное немыслимой, запредельной мукой, но до боли, сука, знакомое.

— Твою ж мать… — прошептал Ярик, непроизвольно опуская ствол пулемета. — Косматый?

Сергей Косматов. Его лицо, вплавленное в биомассу этого ублюдочного создания, дернулось. Глаза, налитые кровью и пульсирующей тьмой, сфокусировались на нас. В них билось отчаянное, человеческое сознание, запертое в гниющей клетке.

— Убейте… — голос Косматого проскрипел ножом по стеклу, но в нем было столько нечеловеческой боли, что у меня сердце сжалось в ледяной ком. — Убейте… Прошу…

Мертвяк дернулся, глухо зарычал и занес над нами огромную лапу, усеянную костяными шипами, но лицо Сергея исказилось в нечеловеческом усилии. Скулы хрустнули, на висках вздулись черные вены, и монстр на секунду замер, крупно дрожа, словно борясь сам с собой.

— Рвет… изнутри… жжет! Как же