Боярский сын. Отрок - Алексей Владимирович Калинин

На входе в главное крыло нас встретили абсолютно равнодушные люди в одинаковых, идеально сидящих мышиного цвета костюмах. Их лица были как будто лишены индивидуальности, словно этих ребят выпустили из одной лаборатории.

— Прошу сдать оружие и любые атакующие артефакты, — безликим, механическим голосом произнес один из «пиджаков», протягивая широкий поднос, обитый алым бархатом.

Качать права в императорском дворце, стоя перед вооруженной до зубов гвардией, было бы верхом идиотизма. Я с сожалением отстегнул ножны и расстался с боевым ножом. Клинок, казалось, недовольно, тонко гуднул в ножнах, покидая меня.

Ярик, кряхтя и сопя, сгрузил автомат, а следом вывалил целую горсть тяжелых запасных патронов с живицей. Конечно, мы и без оружия представляли опасность, но правила есть правила.

Нас тщательно, но подчеркнуто деликатно просканировали тремя рядами различных рамок, которые гудели, проверяя каждую клеточку тела на предмет скрытой угрозы, и повели по бесконечным, извилистым коридорам дворца.

Стены здесь были местами отделаны полированным уральским малахитом, инкрустированы сусальным золотом и платиной, а под ногами пружинили ковры ручной работы такой толщины, что в них можно было спрятать небольшого диверсанта. Идти в грязных, окровавленных ботинках по этому великолепию было даже как-то неловко. Но, нам не дали времени на переодевание, значит, это уже не наша проблема.

В конце концов нас завели в одну из больших гостевых комнат. Точнее, это был зал, по размерам вполне способный конкурировать с фойе Большого театра. Вся обстановка кричала о тяжелом, давящем люксе: массивные кожаные диваны, в которых можно было утонуть, кресла из мореного дуба, антикварные столики с инкрустацией.

— Располагайтесь. Попрошу посидеть здесь, — бросил наш сопровождающий, не меняя интонации, и бесшумно, словно призрак, растворился за тяжелыми дубовыми дверями, оставив нас одних.

Мы с братом синхронно рухнули на огромный, мягкий угловой диван. Ярик тут же блаженно застонал и вытянул гудящие от напряжения ноги. Я откинулся на спинку, чувствуя, как мышцы, освобожденные от боевого драйва, начинают мелко, предательски подрагивать.

Не успели мы толком выдохнуть, как из неприметной боковой дверцы, сливающейся с панелями, выскользнул слуга в расшитой золотом ливрее. Двигался он так тихо, будто левитировал.

— Чего изволят молодые господа? Чай? Кофе? Прохладительные напитки? — почтительно, с идеальной выправкой и полупоклоном поинтересовался он.

— Мне черного чая. Самого крепкого, что у вас есть, — попросил я, чувствуя, как адреналин окончательно отпускает, уступая место зверской, выматывающей усталости и жажде.

— А мне кофе! — радостно потер перемазанные сажей руки Яромир. Глаза его загорелись. — И сахару туда побольше, не жалейте! Когда еще представится шанс попробовать такую прелесть прямо из личных императорских запасов? Гулять так гулять, брат! Хоть пожрем по-царски!

Слуга испарился и уже через пару минут материализовался обратно с изящным, тяжелым серебряным подносом. Помимо пузатого фарфорового чайника с гербовой росписью и медного кофейника, источающего божественный, густой аромат свежей обжарки, там красовалась плетеная корзинка. В ней, укрытые белоснежной салфеткой, лежали горячие, пышные булочки с корицей, истекающие сахарной глазурью.

Мы набросились на выпечку, как с голодного Поволжья, забыв про все аристократические манеры. Организм, истощенный магическими затратами и физической мясорубкой, настоятельно, категорически требовал углеводов.

Жуя вкуснейшую булку, я принялся внимательно оглядывать комнату. Она была полна произведений искусства, цена которых равнялась годовому бюджету среднего города. Вдоль стен выстроились мраморные статуи древних русских витязей и мифических существ, проработанные до мельчайших деталей.

А в массивных, вычурных позолоченных рамах висели грандиозные полотна с батальными сценами: славные победы, поверженные враги, триумф Империи. Всё здесь было направлено на то, чтобы посетитель, сидя на кожаном диване, осознал свою ничтожность перед лицом пяти тысяч лет мощи правящего рода.

Мы просидели так ровно полчаса. Полчаса изматывающего, тягучего ожидания, наслаждаясь неожиданным комфортом, глотая отличный чай и гадая, что же нас ждет дальше — ордена на грудь или плаха на заднем дворе.

Наконец, массивные дубовые двери с тихим шелестом распахнулись. Ожидание закончилось. За нами пришли. И лица у вошедших гвардейцев были отнюдь не приветливыми.

Глава 12

Мы с братом Яромиром зашли в огромный кабинет. Масштабы роскоши, конечно, тут просто поражают воображение. Наверняка, специально всё сделали так, чтобы всех входящих брала оторопь. Золотая лепнина на высоких потолках слепила глаза. Стены кабинета покрывали панели из красного дерева.

Под ногами проминался пушистый ковер из редкой шерсти. Шаги тонули в этом ворсе без единого звука. Воздух был пропитан запахом приятных ароматизаторов. В центре помещения за массивным дубовым столом сидит сам император. Стол на вид выглядел тяжелее танка.

Император, Рюрикович Иван Вячеславович был статным мужчиной пятидесяти лет с жестким взглядом и сединой на висках. Казалось, что его глаза цвета холодной стали просвечивали собеседника насквозь.

Рядом с ним находились два его сына двадцати пяти и двадцати трёх лет. Ярослав и Мирослав. Оба наследника престола обладали суровыми чертами лица и идеальной военной выправкой. Мундиры на них сидели безупречно. Золотые эполеты поблескивали на плечах.

По правую руку от правителя восседала его дочь. Мария. Эта юная красавица на выданье то и дело бросала на нас любопытные взгляды. На губах плавала лёгкая полуулыбка. Запах ее нежных цветочных духов долетал даже до моего места.

Мой внутренний голос довольно заурчал от такого внимания. Я видел, как Яромир расправил плечи и поправил воротник.

За столом также расположился мой отец Святослав Васильевич. Его спина была абсолютно прямой. Глаза чуть впали, покраснели, как будто отец не спал всю ночь. Может быть и не спал. Не зря же за креслом отца застыли два гвардейца в полной боевой выкладке. Лица этих бойцов напоминали каменные изваяния. Они как будто даже не моргали.

Напротив отца ерзал в кресле боярин Константин Егорович Мезинцев. Наш дорогой торговец автомобилями явно был не в своей тарелке. На его лбу блестели крупные капли холодного пота. Он постоянно теребил пуговицу на пиджаке.

Чуть поодаль от них расположился князь Фрол Терентьевич Долгополый. Он сжимал в тонких пальцах небольшой блокнот из натуральной кожи. Видимо, старый интриган планирует записать туда все совершенные прегрешения. Его спокойные глаза внимательно изучали обстановку.

Император властным жестом показал нам на кресла.

— Присаживайтесь, молодые люди. Можете без ненужных расшаркиваний и благодарений. Ни к чему они пока.

Мы с Яромиром синхронно кивнули и уселись на мягкие сиденья. Дорогая кожа скрипнула под нашим весом.

Секретарь императора выступил вперед и торжественно провозгласил