Боярский сын. Отрок - Алексей Владимирович Калинин

Один из наследников, Ярослав, едва заметно дернул уголком губ. Они всё прекрасно понимали. Император тоже не был идиотом. Никто в здравом уме не раздаривает такие активы просто так. Но закон есть закон, а бумажки с вензелями и подписями адвокатов — вещь упрямая.

Мезинцев пошел красными пятнами. Он понял, что его жалобная история про бедного барсука не прокатила.

— Ваше Величество! — взвизгнул он, вскакивая с кресла. — Да вы посмотрите на них! Они же бандиты! Они… они там, на этих складах, скрывают страшное! Отправьте туда имперскую гвардию! Немедленно! Пусть проведут обыск, и вы увидите, почему я был вынужден…

Он осекся, наткнувшись на мой ласковый, почти нежный взгляд.

Ах, Костя, Костя. Какой же ты всё-таки феерический идиот. Одно дело натравить на нас Императора по факту «рэкета». Другое дело призвать гвардию на склады, где всё еще смердит жженой нежитью и алхимией Изнанки. Если дознаватели найдут там следы Курганных Мертвяков, которых выращивали арендаторы Мезинцева, то род торговцев автомобилями вырежут под корень за государственную измену. Он сам только что чуть не засунул свою голову в петлю.

Отец сидел неподвижно, как скала, но я заметил, как напряглись его пальцы, лежащие на подлокотниках. Слово чести Ярославских — штука железобетонная. Мы обещали не рассказывать Императору про монстров. И мы молчали. А вот если Мезинцев сам расколется…

— Что вы имеете ввиду, Константин Егорович? — обманчиво мягко спросил Император. Его голос внезапно лязгнул металлом, от которого температура в кабинете упала градусов на десять. — Договаривайте, боярин. Раз уж начали.

Мезинцев тяжело сглотнул. Капли пота на его лбу слились в одну сплошную реку. Он осознал, на краю какой пропасти только что станцевал джигу.

— Я… я имел в виду… контрабанду! — пискнул он, лихорадочно выдумывая на ходу. — Они точно устроят там базу для контрабанды!

Я не выдержал и тихо рассмеялся. Звук моего смеха в напряженной тишине кабинета прозвучал, как раскат грома.

— Ваше Императорское Величество, дозволите? — я вежливо поднял руку, как прилежный ученик на лекции.

Иван Вячеславович перевел на меня проницательный взгляд. Конечно, я не должен был так делать. Но, если уж пригласили нас, то будьте любезны выслушать.

— Говорите, Елисей Святославович.

— Константин Егорович так переживает за судьбу складов, что у него, видимо, случилось помутнение рассудка, — с искренним сочувствием в голосе произнес я. — Иначе как объяснить его действия этим утром?

Мезинцев дернулся, словно его ударили током.

— Действия? — Император приподнял бровь.

— Именно, Государь. Видите ли, наш дорогой меценат оказался человеком с очень переменчивым настроением. Днем он дарит нам земли, подписывает бумаги, обнимает нас на прощание… А утром, видимо, передумав, отправляет две сотни своих вооруженных бойцов в глухой тактической броне штурмовать наши новые владения.

Я специально выделил слово «наши». Для того, чтобы показать совершенно другой вопрос. Что это вовсе не нас должны обвинять, а мы имеем право вставать в позицию и спрашивать с Мезинцева.

Отец стрельнул в нашу сторону глазами, прерывисто вздохнул. Нет, он и так оглядывал нашу грязную одежду, но не стал спрашивать о том, почему мы в таком виде. Ведь сейчас разбирались вещи, которые были гораздо важнее внешнего вида.

Да, мы не должны были попадать под императорский взор в таком обличии, но у нас просто не было времени на заезд в модный магазин.

В кабинете повисла гробовая тишина. Я краем глаза заметил, как князь Долгополый перестал писать в свой блокнот. Его рука замерла. Принцесса Мария округлила свои прелестные глазки.

— Вы обвиняете боярина в вооруженном нападении на вашу собственность? — ледяным тоном уточнил один из наследников престола, Мирослав.

Он тоже сделал паузу перед словом «вашу». Даже глупый понял бы этот намёк. Если бумаги подписаны, то земли юридически переходят в право владения другим лицом. А если на эти земли совершается нападение прежнего хозяина, то тут уже идёт совсем другое право.

Тут уже происходит фактическое объявление войны. То самое, которым мы «якобы» угрожали Мезинцеву.

— Я не обвиняю, Ваше Императорское Высочество. Я констатирую факт, — я развел руками, изображая саму невинность. — Двенадцать наших верных людей пали смертью храбрых, защищая законно переданную нам территорию. Двадцать два ранены. Мы с братом едва успели прибыть на место с подкреплением, чтобы отбить этот вероломный и, прямо скажем, бесчестный штурм. Да даже наш вид может сказать многое о том, что там было.

Я повернулся к позеленевшему торговцу машинами и добавил с долей трагизма:

— Константин Егорович, если вы так передумали дарить склады, могли бы просто позвонить! Зачем же людей-то убивать? Мы, Ярославские, люди вежливые. Могли бы решить этот вопрос цивилизованно.

Император медленно, очень медленно повернул голову к Мезинцеву. Взгляд монарха сейчас больше напоминал прицел снайперской винтовки.

Отец, сидевший рядом, чуть прикрыл глаза. Слово чести мы сдержали? Сдержали. Про нежить не заикнулись ни разу. А вот про то, что Мезинцев устроил маленькую локальную войнушку в черте города — это мы с удовольствием расскажем. Закон Империи строг: локальные конфликты без санкции короны караются беспощадно.

— Вооруженный штурм чужой частной собственности. С применением тяжелого вооружения. В пределах столичного округа, — чеканя каждое слово, произнес Иван Вячеславович. — Константин Егорович. Вы в своем уме?

Мезинцев рухнул на колени прямо на пушистый ковер.

— Государь! Это провокация! Они сами напросились! Я должен был вернуть свое…

— Ваше⁈ — грохнул Император так, что хрустальные подвески на люстре испуганно зазвенели. — Вы подписали дарственную в присутствии личного адвоката! А потом отправили частную армию проливать кровь людей Ярославских! Вы превращаете мою столицу в дикое поле⁈ Нам что, мало Опасных земель?

Мезинцев заскулил, вжав голову в плечи.

И тут подал голос князь Фрол Терентьевич Долгополый.

— Ваше Величество, если позволите, — мягким, обволакивающим баритоном вступил Долгополый, захлопывая свой кожаный блокнот. — Я прекрасно знаю Святослава Васильевича Ярославского и его детей. Хорошо знаком с Константином Егоровичем. Для меня печально, что произошла такая ситуация, но для меня она предельно ясна. Боярин Мезинцев, очевидно, не справился с нервным напряжением. Ведение бизнеса порой пагубно сказывается на душевном здоровье. Он совершил импульсивный, чудовищный по своей глупости поступок.

Князь бросил на Мезинцева взгляд, полный брезгливого пренебрежения.

— Чтобы не раздувать скандал и не тревожить общественность слухами о межклановых войнах, я бы предложил решить дело мирно. Документы на землю подписаны законно — значит, склады остаются за родом Ярославских. А за ночной инцидент и