Боярский сын. Отрок - Алексей Владимирович Калинин

Император обвел нас тяжелым взглядом. Он тоже чувствовал двойное дно в этой истории, но предложенный вариант был идеален для сохранения порядка.

— Мудрое предложение, Фрол Терентьевич, — кивнул монарх. — Боярин Мезинцев, вы согласны с предложением князя Долгополого?

Боярин бросил быстрый взгляд на князя. Тот чуть дёрнул уголком рта, как будто показал — я так сказал, а уже императору виднее, что и как вам выставлять. Вроде попытался снять с себя ответственность.

— Суд чести… — прохрипел Мезинцев.

— Что? Константин Егорович, вы можете сказать громче? — потребовал император.

— Суд чести! Я требую Суд чести! — громко произнёс Мезинцев. — Я не согласен с решением императорского суда и требую Суд чести!

Глава 13

В огромном кабинете Императора повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то за панелями из красного дерева тихо гудят магические контуры защиты.

— Суд чести! Я требую Суд чести! — повторил Мезинцев. Его голос, поначалу хриплый, сорвался на отчаянный, почти истеричный фальцет.

Я мысленно присвистнул. Ничего себе заявочка. Наш пухлый, торгующий машинами «барсук» решил сыграть в русскую рулетку, причем сразу с полным барабаном?

По древним, покрытым вековой пылью традициям, заикаться о Суде чести можно было только в одном-единственном случае: когда боярский род исчерпал абсолютно все дипломатические, финансовые и кулуарные силы для признания своей правоты.

Это был жест абсолютного отчаяния и абсолютной же самоуверенности. Запрашивая Суд чести, глава рода ставит на кон буквально всё. Свое благосостояние, банковские счета, родовой герб, все земли до последнего квадратного метра и даже судьбы всех своих слуг и вассалов. Проигравший лишается всего, исчезая со страниц истории, а его род стирается в пыль.

Суд чести — традиция доисторическая, сформировавшаяся задолго до того, как в этом мире появились Опасные земли и первые прорывы. Основной принцип и назначение такой дуэли — решить недоразумение между отдельными членами общей дворянской семьи, не прибегая к государственной помощи.

И сам государь не в силах противиться этому решению! Это было право аристократов сказать своё слово!

И это было последним вариантом решения вопроса об оскорблении, когда все остальные варианты испробованы. Самый рисковый и отчаянный способ, скажем так.

Самое главное правило Суда чести звучало так: вызов на Суд чести может быть сделан только от равного равному.

Лицо, стоящее ниже по статусу (какой-нибудь простолюдин или разночинец), может только нарушить право аристократа, но никак не оскорбить его, как личность. Поэтому дуэль, как сакральное отмщение за нанесенное оскорбление, возможна и допустима исключительно между лицами равного, благородного происхождения. В противном случае дуэль недопустима.

Если дворянина вдруг вызывает разночинец, первый обязан отклонить вызов и отправить наглеца в обычный гражданский суд. Если простолюдин портит жизнь или нарушает права дворянина — опять же, дворянин идет в суд, потому что он потерпел ущерб от нарушения прав, а не от оскорбления чести.

Ну, а если у благородного дона все-таки чешутся кулаки размазать простолюдина по стенке на официальной дуэли, то он имеет на это право не иначе, как с формального письменного разрешения императора, который сначала с лупой рассмотрит — а достоин ли вообще этот плебей оказываемой ему чести умереть от руки аристократа? Дуэли же между самими разночинцами вообще не считались таковыми. Они не соответствовали своему высокому назначению — так, обычный кабацкий мордобой.

И вот сейчас Мезинцев, аристократ, бросал на стол всё свое состояние против рода Ярославских, требуя выставить бойца на Суд чести.

Ристалище чести, Суд чести… слишком уж тут много завязано на этой самой чести. Впрочем, как раз она-то тут и ценилась гораздо дороже золота и бриллиантов.

Император Иван Вячеславович медленно, словно не веря своим ушам, подался вперед. Сталь в его глазах сменилась холодным, давящим мраком.

— Константин Егорович… вы хоть отдаете себе отчет в том, что сейчас произнесли? — голос государя был тихим, но от него мурашки побежали даже у гвардейцев. — Вы можете лишиться всего. Абсолютно всего. До последней рубашки и права носить фамилию. Последний раз Суд чести в стенах нашей столицы проходил двести лет назад. И поверьте историческим хроникам — для того, кто его затеял, всё закончилось исключительно скверно. Его род перестал существовать. Вы готовы рискнуть трехсотлетней историей своего Рода из-за каких-то складов?

Мезинцев судорожно сглотнул. Его глаза затравленно забегали по кабинету. И тут я поймал этот момент.

Буквально на долю секунды, на одно короткое, жалкое мгновение взгляд торговца автомобилями метнулся в сторону князя Фрола Терентьевича Долгополого. Князь сидел неподвижно, его лицо ничего не выражало, но он едва заметно моргнул.

Мезинцев поджал трясущиеся губы.

— Я… я готов идти до конца, Ваше Императорское Величество! — дрожащим, но отчаянным голосом заявил он, снова поворачиваясь к правителю. — Поскольку я считаю себя абсолютно правым в этом деле! Это наша территория и только род Мезинцев вправе владеть ею!

Император несколько секунд сверлил его взглядом, словно пытаясь найти в его лысеющей голове остатки разума. По всей видимости не нашел и огорченно вздохнул.

— Что ж, — Иван Вячеславович коротко, рубленым жестом кивнул. — Вы сами выбрали свой путь. Назовите того, кого вы выбираете своим противником от рода Ярославских на Суде чести.

Мезинцев повернулся к нам. Его потная рука поднялась, и дрожащий, сосисочный палец уставился прямо на меня.

— Его! — выкрикнул Константин Егорович. — Елисея Святославовича Ярославского!

По огромному, роскошному залу прокатился дружный, коллективный вздох. Секретарь поперхнулся воздухом. Наследники престола удивленно вскинули брови.

Рядом со мной с рычанием раненого медведя вскочил Яромир.

— Да я тебя сейчас на куски… Выбери меня, трусливая…! — начал было орать брат, его глаза начали наливаться кровью.

Я с силой дернул брата за рукав камзола и буквально впечатал его обратно в глубокое кожаное кресло.

— Сиди тихо, Ярик, — процедил я сквозь зубы. — Не усугубляй!

— Но… Ты же…

— Сиди тихо! Я сам.

Я неторопливо и с достоинством поднялся с места. Расправил плечи, одернул испачканный в бетонной пыли и крови камзол, ничуть не смущаясь своего бомжеватого вида, и отвесил Императору глубокий, безукоризненный поклон.

— Ваше Императорское Величество, — надеюсь, что мой голос прозвучал спокойно. — Я почту за величайшую честь сражаться на этом суде и защитить славное имя рода Ярославских. У меня лишь одна небольшая просьба к короне. Просьба об