Боярский сын. Отрок - Алексей Владимирович Калинин

— Они оказались не теми, кто должен быть, — жёстко ответил князь. — И изначально были совсем другие люди. Тех, за кого я просил, уже нет. Никаких следов не осталось. Не нервничайте, Константин Егорович! В конце концов вспомните, кому вы обязаны своим боярством!

— Да, я никогда не забуду, что мой прадед служил у вашего. И что ваш род всегда помогал моему, но… Сейчас происходит что-то нереальное! Мой боец должен убить Елисея! Но вы слышали, что говорят? Этот щенок победил на Ристалище Косматова! Он завалил восемь наемников! А сегодня утром… мои люди сказали, что он и его брат сражались как демоны!

Фрол Терентьевич снисходительно улыбнулся, обнажив идеально белые зубы.

— Слухи, мой дорогой Константин. Слухи, раздутые страхом. Мальчишке просто везло. Небольшой выброс нестабильной магии, пара удачных артефактов… Не более того.

В этот момент двери кабинета бесшумно открылись, и в помещение вошел Глеб Долгополый. Наследник князя выглядел хмурым. Он подошел к отцу и коротко кивнул.

— Привел? — спросил князь.

— Да, отец. Он ждет за дверью, — ответил Глеб, бросив спокойный взгляд на потеющего Мезинцева.

— Чудно, — Долгополый-старший поставил бокал на стол. — Константин Егорович, позвольте представить вам вашего «воспитанника». Того самого «Отрока», который через неделю размажет младшего Ярославского по Императорской Арене. Входите!

В кабинет тяжело ввалился человек.

Сказать, что он был большим — значит ничего не сказать. Это была гора мускулов, покрытая сетью уродливых багровых шрамов и татуировок. Его рост превышал два с половиной метра, а плечи были настолько широкими, что он едва протиснулся в двустворчатые двери.

Но самым страшным было его лицо. Нижняя челюсть была заменена стальным протезом, плотно вживленным в кость. Глаза… глаза были абсолютно пустыми, лишенными радужки и зрачков. Они казались стеклянными, как будто настоящие вытащили, а вставили подделку.

Мезинцев сдавленно пискнул и вжался в спинку стула.

— Кто… что это такое? — пролепетал он.

— Это, мой дорогой друг, проект «Голиаф», — с гордостью произнес князь Долгополый, подходя к монстру и похлопывая его по плечу. — Бывший боец спецназа, списанный после тяжелого ранения на Рубеже. Мои алхимики поработали над ним. Официально по гильдейским бумагам у него повреждённый ранг. Но фактически… его кровь заменена на модифицированную. Его кости армированы титановыми вставками. Он не чувствует боли, не знает страха и подчиняется только приказам господина. А ещё способен моментально задействовать живицу на поражение противника.

— Но… но как же ранг? Императорские контролеры перед Судом чести проверят его! Если они найдут модификации, нас казнят! — в панике замахал руками торговец машинами.

— Успокойтесь, — процедил Глеб, скривившись. — Модификации не магические. Они алхимические и хирургические. Биохимия покажет, что он человек с ослабленным восприятием к живице. Формально он даже слабее Ярославского, который числится «Отроком». Придраться будет не к чему.

Фрол Терентьевич кивнул, возвращаясь к своему коньяку. Сделал глоток и продолжил.

— Этот Голиаф выйдет на арену и сломает мальчишке хребет. Одним ударом. А вы, Константин Егорович, станете национальным героем, победившим древний род в честном поединке. И всё, что вам нужно сделать — это подписать бумаги о передаче мне семидесяти процентов активов Ярославских после вашей победы. Тридцать оставите себе. Справедливая плата за аренду моего бойца, не находите?

Мезинцев смотрел на безмолвного, жуткого Голиафа. Жадность и страх боролись в его глазах. Наконец, жадность, подогреваемая ужасом перед гневом Долгополого, победила.

— Я согласен, Фрол Терентьевич, — сглотнув, прохрипел он. — Я подпишу всё, что нужно.

— Вот и славно, — князь отсалютовал ему бокалом. — А теперь идите, Константин. Вам нужно готовиться к триумфу. Глеб, проводи нашего друга.

Когда двери за Мезинцевым и Голиафом закрылись, Фрол Терентьевич подошел к окну, глядя на Москву.

— Ты думаешь, этот кусок мяса справится с Ярославским? — тихо спросил Глеб, возвращаясь в кабинет.

Князь Долгополый усмехнулся, глядя на свое смытое отражение в стекле.

— Пусть скрывает. Против лома нет приема, сын. Если Голиаф не размажет его, то я ускорю выполнение плана «Б», который и так уже переходит в активную фазу. Ярославские должны исчезнуть. Не правда ли, сын?

Глеб нахмурился, вспоминая, с каким лицом Любава отходила от столика этого выскочки Ярославского. Как задумчиво улыбалась…

Он не потерпит, чтобы какой-то хмырь встал между ним и его целью! Пусть даже эту цель подсказал отец!

Как настоящий мужчина, он никому не позволит уводить свою женщину!

— Да будет так! И пусть они исчезнут!

* * *

Особняк Ярославских встретил нас усиленным патрулем. Как я и приказывал, Гордей превратил дом в неприступную крепость. По периметру забора теперь гуляло легкое марево защитных щитов, а на крыше дежурили снайперы с тепловизорами.

Едва я перешагнул порог, как меня чуть не сбила с ног Матрешка. Эта «нянька» сразу запричитала, всплескивала руками и перекрестилась, глядя на мой изодранный камзол.

— Батюшки-светы! Елисей Святославович! Живой! — она попыталась отряхнуть меня, но лишь размазала грязь. — Да на тебе же лица нет! А я ванну горячую набрала, с травами целебными, как доктор прописал!

— Спасибо, Матрена, — я устало улыбнулся, похлопав её по плечу. — Но это лишнее! Я бы сейчас лучше в баньку сходил, попарился.

— Сей же час велю истопить! Вот…

— Не надо. Ванна так ванна! Я помоюсь и покемарю пару часиков, а то подустал что-то.

Я с трудом поднялся по мраморной лестнице, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от пережитого перенапряжения. Ванна оказалась поистине королевской. Горячая вода, настоянная на восстанавливающих сборах, смыла с меня грязь, пот и запах мертвечины. Я лежал, закрыв глаза, и кайфовал. Вместе с этим позволил живице медленно, ритмично пульсировать, залечивая микротравмы и восстанавливая растраченный резерв.

Впереди была неделя. Семь дней до того момента, когда я выйду на арену, чтобы поставить точку в этой истории. Но, эту неделю ещё надо пережить!

На следующий день я проснулся ближе к полудню. Организм, требовавший отдыха, взял свое. Я спустился в малую столовую, где уже накрыли плотный завтрак. Ярик уминал омлет с беконом так, словно тоже готовился к смертельному бою.

— О, проснулся, гладиатор! — прочавкал брат, салютуя мне вилкой. — Батя уже уехал по делам. Тебе наказывал, чтобы ты сегодня даже не думал напрягаться. Жрал, спал и восстанавливал ауру.

— Именно этим я и планирую